Тёмных дел мастера. Книга третья

Но не прошло и десяти секунд, как раздался усиленный эхом характерный скрип, и дверь нехотя поддалась, попутно осветившись каким-то новым, не похожим на тот, что излучал сам чёрный колдун, багрово-фиолетовым огнём.

— Та-а-ак! *Пф-ф…* — продолжал толкать её Альфред, разговаривая, судя по всему, либо с дверью, либо с самим собой. — Заскрежетала вроде, коза. Поднажмём-м!!!

От этого внутри двери что-то в очередной раз щёлкнуло, и ещё один короткий скрип огласил окружающее пространство, сопровождаемый абсолютно иным всполохом на сей раз уже багрово-оранжевого пламени, который затем исчез столь же быстро, как первый.

После чего сама дверь угрожающе вздрогнула и, к неописуемому удивлению библиотекаря, немедленно раскрылась — а точнее, попросту провалилась в специально заготовленную для неё когда-то нишу в стене, обозначив за собой очередной тоннель.

— Думаю, отсюда немного осталось, — обратился теперь именно в сторону высокорослого очкарика чёрный колдун и, бесстрашно шагнув в темноту, как и прежде, утянул за собой девушку.

Вновь последовав за ним, но продолжая держаться на почтительном расстоянии, сутулый библиотекарь так и не переставал осторожничать, не зная, чего ожидать от всей этой неожиданной обстановки и самой ситуации, в которую он попал. Однако он всё же находил время на то, чтобы попутно выписывать в воздухе весьма выразительные жесты, а также издавать всё более заметные охи и ахи, по мере того как перед глазами у него начинали отчётливо представать какие-то древние орнаменты.

Вскоре путники вступили в зал, украшенный искусно высеченными, хотя и покрытыми столетней паутиной, мраморными статуями и колоннами из давно ушедших времён существования Сентуса. Но в такой темноте большую часть их красоты дорисовывало сознание, поскольку источаемого Альфредом света хватало лишь на то, чтобы освещать самые ближние участки пути.

А когда в определённый момент мерцающая фигура лохматого колдуна снова остановилась и замерла перед какими-то непомерно длинными деревянными столами, давно забытыми и брошенными здесь всеми и вся, то его спутники поняли, какое, по всей видимости, достойное зрелище являл из себя когда-то каждый из этих предметов мебели со всей своей позолотой и искусно вырезанными без единого заклинания ножками.

Однако теперь они уже были ни на что не годны, так как потихоньку просто разваливались под собственным весом, с каждым новым десятилетием всё больше обращаясь в прах.