Месть самураев (вторая книга)

Чего ты валяешься?! – возмущался кантё Гампэй, помешивая на листе железа кусочки съедобного растения коняку, которое в изобилии росло в саду. – Думаешь, деньги сами приплывут? Шел бы поискал по городу!

Это было актом отчаяния. Жалкая попытка изменить судьбы. Но бывший повар Бугэй и в ус не дул. Во-первых, не надо так громко орать о деньгах – вокруг сотни ушей, а во-вторых:

– Уже искали… – счел нужным возразить он. – А что толку-то?

Кантё Гампэй явно не понимал простых вещей: на суше он не кантё, а просто Гампэй, даже без денег и без приставки «таратиси кими».

Ему давно пора сообразить, что связывает их всего лишь общее дело – сокровища, из которых Бугэй обещана треть. Поэтому я еще здесь. Но это еще не повод, чтобы орать. Вот возьму и уйду, злорадно думал Бугэй, ощущая, как в нем поднимается злобная волна: мало ты надо мной издевался, думал он. Возьму и сам найду этого подлого толстяка Язаки и заберу все себе. Просто мне лень! Хе! Эта мысль доставляла ему наслаждение. Ну и морда у него будет, представлял он себе лицо Язаки. Только где искать? О Натабуре, на которого случайно можно наткнуться, он почему-то думать не хотел, словно Натабуры в природе не существовало. Впрочем, в представлении повара Бугэй Натабура был настолько прост, что его ничего не стоило обвести вокруг пальца. Солдафон он и есть солдафон, самодовольно думал Бугэй. Он еще не видел настоящих хитрецов! Там, где прошел Бугэй, никому другому делать нечего!

О том, что Язаки и Натабура отправились в столицу, они узнали совершенно случайно от одного из асигару, который участвовал в последней охоте на эбису.

Но перед этим они, несмотря на болячки и увечья боцмана Дзидзо и повара Бугэй, побежали на побережье, где джонка «Кибунэ-мару» потерпела крушение, обшарили весь берег и окрестный лес, но, естественно, ничего не нашли. Потеряв в стычках с эбису боцмана Дзидзо и одного из матросов, пожелавшего присоединиться к авантюре, едва сами не лишившись головы, они пребывали в отчаянии, пока какой-то асигару между делом не сообщил, куда направили свои стопы Язаки, Натабура и их верный медвежий тэнгу. О том, что Натабура спас Бугэй от неминуемой смерти, и вспоминать не желали. Страсть к деньгам на какое-то время примирила обоих. В память от этой ночи у Бугэй остались плохо зажившие шрамы на лице и спине, а по ночам обмороженные ноги скулили, и он старался держать их в тепле, что мало помогало. Бугэй ждал весны и лета и мечтал полечиться в грязевых ванных Фудзияма. Вот заработаю денег и уйду, думал он.