Месть самураев (вторая книга)

Где найти еще хотя бы одного опытного бойца? – ломал капитан голову. Где? И почему-то все чаще его взгляд останавливался на Натабуре. Этот не согласится, думал он. Нет, не согласится. Интересно, где он так научился драться? У Акинобу? Похоже, он его учитель. Глаза у него колючие и страшные, словно проникающие в душу. Надо быть осторожным с ними, думал капитан Го-Данго и поеживался, помня удар Натабуры по затылку, на котором, как и на лбу Язаки, выросла огромная шишка. И все же в глубине души он был благодарен Натабуре хотя бы за то, что не убил и не искалечил, а всего лишь хорошо приложился.

А гуля рассосется, легкомысленно думал капитан Го-Данго, рассосется. Куда ей деться?

***

Язаки берег свою гулю на лбу, как зеницу ока. Во-первых, она нещадно болела, а во-вторых, здорово мешала есть, поэтому он жевал очень медленно. Зато после трехдневного воздержания наверстывал упущенное: съел коровье вымя с икрой морских ежей и бараньими мозгами и три четверти козленка.

Выпил три жбана чанго, наговорился, насмеялся и предался лени. К великому огорчению, во сне к нему явился демон смерти Кадзан, бесцеремонно пнул в бок и спросил:

– Ты чего валяешься-то?!

– Как чего? – удивился Язаки, продирая глаза. – Не видишь, отдыхаю, – и поднялся легко, словно ему живот вовсе и не мешал.

Ах, как хорошо, живота нет, подумал Язаки. Со времени, пока они не виделись, демон смерти заметно окреп. Походное кимоно едва скрывало мускулистые плечи, над которыми торчала голова на толстенной, как у быка, шее.

– Я-то вижу, – многозначительно возразил Кадзан. – А кто будет каба-хабукадзё отрабатывать?!

– А деньги?!! – потребовал Язаки, яростно выпучивая глаза.

– На! На! На! – демон смерти Кадзан швырнул в него три рё.

Язаки удовлетворенно хрюкнул, поймал на лету все три монеты и, спрятав в тайные карманы, потребовал:

– Дай еще!

– Вначале скажи, о чем разговаривают твои друзья!

Весь день и вечер после бани они все провели в теплой компании и проговорили до глубокой ночи.

Кто и как привел Язаки в его дом, он уже не помнил. Какие-то руки, мягкие телеса. Явно женщина. Куда же она делась? Язаки в растерянности вертел головой – даже не пахло, лишь отзвуки ласки, все, что помнил он, растаяло, как сосульки на солнце.

– Да ни о чем, – поморщился Язаки. – О чем они могут говорить?

– И все-таки?! – Кадзан едва сдержался. Язаки надумал с ним хитрить.

– О женщинах.