Нашествие арабуру (третья книга)

Стал похожим на черную сосну – гёдзя, из глаз разве только икры не сыпались. Вот каким был в тот момент Язаки, который всю жизнь слыл добродушным и веселым. Наконец в голове стопятилетнего Ваноути что-то щелкнуло, сработало в нужном направлении, и он, надув щеки, замолчал на полуслове.

– Ну что, дед, угомонился? – спросил Майяпан, который так ничего и не сообразил, даже не насторожился, списав поведение Ваноути на его возраст и пьянство. К тому же, кто еще может быть в услужении у кецаля? Конечно, и абориген в том числе.

Это не возбранялось, а даже приветствовалось Ушмалем как признак улучшения отношения с местным населением. Только вот староват Ваноути для слуги, но это дело вкуса, подумал Майяпан. Какое мне дело до господских дел?

– Мы ему больше не нальем, – хихикнул Язаки, разряжая обстановку.

– Точно, господин, – согласился Майяпан. – Не нальем. Слышал, дед?

Ваноути хотел было еще раз возмутиться и даже по-черному выругаться и упомянуть куриное дерьмо, но на всякий случай промолчал. Не понял он еще всего, не сообразил, но почувствовал, что обстановка не располагает, и счел за благо проглотить обиду.

Годы научили его, что бывают такие моменты в жизни, когда надо промолчать, он и промолчал.

Так они и добрались до «Хака» – притона, который находился в самом центре квартала каменотесов, в недостроенном склепе. Хозяева притона не знали, что под их ногами находится тайный лаз. Каково же было их удивление, когда плиты под их ногами раздвинулись, а из мрачного подземелья, откуда пахнуло настоящей могилой, появились три приведения, да еще и с ярким, как солнце, факелом.

Ужас обуял завсегдатаев «Хака», и они вместе с хозяевами с криками:

– Симатта! Симатта! – бросились вон, падая и застревая в узком выходе.

А так как они бежали очень и очень быстро, то, конечно, поразливали различные благородные и неблагородные напитки.

У всех троих сразу зачесались носы. Майяпан, который давно крепился и даже совсем недавно дал себе очередной сто двадцать пятый зарок не пить, и тот не удержался – уж слишком соблазнительные запахи наполнили низкое, мрачное помещение с закопченными стенами.

Умопомрачительно пахло свежим пивом, сакэ, заморским вином дикарей и самой разнообразной закуской, начиная от пахучих соусов из острого перца, вареных раков и заканчивая ребрышками со шкварками и маринованными в уксусе лягушками. Ваноути заревел от восторга. Язаки, разумеется, выдержал марку в предвкушении насыщения и всего лишь один раз подпрыгнул от избытка чувств.