Встречный катаклизм

– А вы не любите американское?

– Нет, не люблю.

– Не волнуйтесь, это лицензионные, из Ярославля.

– Успокоили…

– Расскажите нам о себе.

– Вы мою память проверяете? Не свихнулся ли я от всего этого?

– Нет, что вы.

– Да не врите вы! Я вот одного не пойму. Ну, не угодил я кому-то в министерстве. Но ведь прошло столько лет, что же вы из меня в самом деле узника замка Иф делаете. Сколько можно продолжать комедию? Столько врачей в ней участвуют, жуть. Эсминец новый, наверное, дешевле стоит, чем потрачено на весь этот цирк.

Даже газеты несуществующие периодически сочинять вам не лень? На вас, наверное, не один писака-сочинитель работает, правда? Даже фото в газетах подбираются. Сколько труда – обалдеть можно.

Панин не перебивал. Собеседник разговорился – этого ведь они и хотели.

– Я, конечно, понимаю, что не один я в фокусе этой операции, наверняка есть и другие. Но логики, расстреляйте меня большим калибром, не улавливаю. Зачем? На черта все это надо?

– Да нет, Павел Львович, мы вовсе не проверяем вашу память, – Панин сделал незаметный знак своему напарнику, и тот как-то быстро и тактично исчез.

 – Мне интересно послушать вашу историю, правда.

– Ладно, куда деваться. Делать все равно нечего. Что вам выдать-то?

– Да на ваш вкус, по настроению.

Адмирал усмехнулся:

– Смотрите после моей истории не попадите ко мне в напарники. У меня, как понимаю, уже пожизненное, а вот вам стоит поберечься.

– Это вы к чему?

– Да насчет шестого отдела, конечно. Гриф секретности.

Мне за разглашение дать нечего, в конце концов, я – псих.

– Бог с ним, рискну, выслушаю вашу историю…

27

Предатель

Теперь вид с мостика был не так широк: боевые щитки задвинулись, и перспективу можно было обозревать исключительно в специальные щели либо еще более сложно – через перископы и бинокуляры. А там, на безлюдной палубе, задраенной на все задвижки, вершилось красивейшее действо. Огромные орудия главного калибра фиксировали наклон, задирались по вертикали, подчиняясь умелым маленьким рукам хрупких разумных млекопитающих, впечатанных во внутренности огромных механизмов в качестве их чувствительных составляющих.

Каждая башня представляла собой подобие термитника, где каждый из членов «коллектива» был занят своим, строго определенным делом. Дел тех было столь много, что любая трехорудийная громадина требовала внимания сотен живых компьютеров, снабженных двумя манипуляторами, изобретенными природой-мамой в незапамятные времена.