Олимпиец. Том III

Да, официально быстроногий бог не имел права мне помогать — спасибо дядюшке Зевсу и его запрету, но…

Гермеса, как и многих других на Олимпе, уже в край достало, что Великий Зевс законы придумывает, но не соблюдает. Для него их и нет как бы.

Клялся в супружеской верности? Клялся. Помогло? Ну… Скажем так, есть причина, почему в Империи Эллинов блондинов в несколько раз больше, чем в других странах. И дело тут совсем не в краске для волос.

Клялся не вмешиваться в дела смертных? Клялся. Вмешивается? Да постоянно.

Бедная Мина до сих пор дергается при виде Рика, а ведь парень уже раз двести извинился. И еще сотни и сотни правил, которые обязаны были выполнять другие, но не Зевс. Классическая диктатура.

Короче… Как емко выразился Гермес: «Кони Гелиоса! Если отцу что-то не нравится, то пусть меня уволит». После чего щелкнул крылатыми сандалиями и испарился, только чтобы появиться через секунду с золотой ветвью в руках.

«Из садов Персефоны, — выдохнул тогда он на мой удивленный взгляд. — Что-то вроде пропуска, даже не думай».

После чего забрал у меня телефон, ткнул на карту и, бросив напоследок: «Бывай», умчался в неизвестном направлении.

Как я там сказал? Дело техники.

— А-а-а-в.

В этот раз зевок подавить не удалось. Я бросил на паромщика усталый взгляд.

— Сколько нам еще?

Харон странно на меня посмотрел.

— Пятьдесят… Минут. Мертвые…

— Да-да, не любят спешки. Помню.

Точно, я уже спрашивал. Похоже, проблемы с памятью начались. Понятное дело, со вчерашнего утра я почти не спал.

Слишком многое навалилось. Башня, Кронос, звонки друзей и близких… Но сейчас, в безопасности, я мог расслабиться. Тем более, что от легкого покачивания и равномерных всплесков весла о воду меня еще больше клонило в сон.

А, к черту. Я прислонился головой к корме и закрыл глаза. Заснул я мгновенно. Мне снилась мама. Не реальная, из прошлого мира. А Милена.

Милена Лекс.

Она сидела за столом в ресторане, разговаривала по мобильнику и весело смеялась. Над чем? Не знаю. Я уловил только слова «сын», «правила», «Кронос».

Мне хотелось позвать ее, предупредить, увести, но я не мог говорить или двигаться. Только смотреть.

Смотреть на собирающиеся над головой тучи.

Бах!

— Господин Адриан, — разбудил меня хриплый голос Харона. — Просыпайтесь.

Я вздрогнул и открыл глаза. Шея затекла от долгого лежания на деревяшке, а поясница задеревенела и нещадно болела. Я потянулся, чтобы разогнать кровь, и с трудом сел.

— Тяжелый… День? — поинтересовался Харон.