Сага об орке. Начало

Как и положено, не обошлось без скабрезностей и откровенной похабщины, заставляя зеленолицых женщин краснеть и эдак кокетливо опускать глазки.

И только Йорген сидел молча и мрачнел с каждым выпитым рогом.

Еще не много и начались пляски. Музыку заменяли песни и отбиваемый такт. Обе орчанки пользовались неизбежным успехом, причем Э́йдис, у которой муж сидел тут же, лапали ничуть не меньше Ви́вы. Впрочем, Ма́ри уже лыка не вязал и сидел за столом уставившись в одну точку. Рядом сидел глупо улыбающийся Фини́р, тоже порядком набравшийся, стучал одной ладонью по столу, задавая ритм пляшущим, а во второй держал здоровенный кусок мяса на кости, и не теряя времени грыз.

Я вышел на улицу. Проходя через традиционную скотную половину, заметил в углу на соломе двух стариков-рабов, прижавшихся друг к дружке, накрывшихся какой-то дерюжкой. Да-а-а, вот у кого жизнь, не позавидуешь.

На улице, к удивлению, было не так уж и темно. Странно, звезд и луны не видно, небо затянуто тучами, но ожидаемой непроглядной тьмы не оказалось.

Так, средние сумерки, когда видимость ограничена десятком-другим шагов.

На берегу ярко алели раскаленные угли, оставшиеся от костра. Ветер почти стих, волн во фьорде почти нет. Тихо...

В голове шумел выпитый мед, живот распирало съеденным. Абстрагироваться — так можно подумать, что я на тусе у одного из приятелей, у которого нашелся домик на берегу озера.

Позади послышались характерные звуки — кого-то рвало. Следом пьяное женское хихиканье, звук опорожняемого мочевого пузыря. Блин! Что до сортира добежать было сложно?! Впрочем, иллюзию студенческой попойки это нисколько не нарушило.

Проветрившись, вернулся в дом. Света в центральной части заметно поубавилось. Одна лампадка теплилась на перегородке на хозяйскую половину — дом был устроен так же: в дальнем конце выгорожена комната хозяев. Светились остатки углей в длинном очаге.

Из хозяйской комнаты раздавались женские стоны. Диалектика — кто-то умирает, кто-то работает над продолжением рода... Тут я заметил Мари — облокотившись локтями о стол и положив голову на руки он храпел во всю ивановскую.

Я хмыкнул. Так и это знакомо! Идешь на тусовку с подругой, или сам старайся не надираться, или девушку ограничивай, как известно: пьяная баба — чужая баба.

Рядом с Ма́ри, на лавке я разглядел свернувшегося калачиком Фини́ра, он подложил кулак под голову и спал как младенец, разве что во сне губами не причмокивал. Похоже он то как раз был счастлив — наелся от пуза, меда выпил, теперь спит.