Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

А теперь мотайте на ус: он — наша добыча, а со своей добычей мы разбираемся сами, — никто не спорит, и я довольно хлопаю в ладоши: — Отлично, молчание – знак согласия. А ты, рыбонька, потерял дар речи? — у Билла глаза-блюдца, а с подбородка стекает слюна, вид форменного дебила. – Ну же, заключительное слово, речь для потомков, последний ужин – приговорённым к смерти полагается подачка в утешение. Ты первый, кому предлагаю, и не то чтобы я жадничал раньше – до тебя все отбрыкивались, пока голова на плечах держалась, возможности не представлялось.

Билл, видимо, находит в моих словах надежду на помилование и хнычет:

— Я не целовался – мне двадцать четыре, а я ни разу не целовался. Девчонки обходят меня за милю и отшивают, если знакомлюсь первым. Школу я не закончил, да что там – даже её порог не переступил, а без дипломов не видать приличной работы, как собственных ушей. У меня нет ни свидетельства о рождении, ни страховок, меня не существует в природе. Материнская утроба проблевалась мною… Но разве я прошу чего-то нереального? Если существуют подобные мне, то почему бы не сыскаться и любви для нас?

— Ты просишь пощады – скуля о своей тяжкой доле? – мне надоедает развернувшийся цирк с конями.

– Прости, ты парень вроде бы неплохой, правда есть одна загвоздка: власть развращает, а власть абсолютная развращает абсолютно. Ничего не перепутал, Фрэнки? – брат кивает, но его перекашивает, как всегда, когда я вставляю ради красного словца услышанные от него цитаты. – Мы не отпустим тебя. Во-первых, та ничтожная власть, которой ты обладаешь – все эти прыжки из тела в тело, уже пустила корни вот здесь, — я тычу ему в лоб. – Сто процентов ты размышлял о мести, не конкретно своей мамаше, а о мести всем без разбора? Они же тебя не любят и презирают, они заслуживают наказания.

Билл плачет. Он сдался и не сопротивляется, лишь вытягивается на носочках вверх, чтобы скрученным запястьям было удобнее: Фрэнк – та ещё дылда, из-за разницы в росте Билл практически вздёрнут над землёй.

— Они опасные и могут ударить, — хлюпает он, — избить до полусмерти и поломать кости.

С мертвецами безопасно и… Дисциплина. Я не разболтанный идиот, не накинусь на первого встречного, я вообще ни на кого не накинусь.

Пока он вещает, я подхожу вплотную. Мы стоим нос к носу, только вот непонятно с кем: Билл низкий и щуплый, а Фрэнк наклоняется, словно желая расслышать чётче, словно бы он и так не в первых рядах; дыхание Билла растекается у меня по ключицам, дыхание Фрэнка – по щекам.