Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

До неё доходит, когда я, подперев дверь снаружи, достаю канистру из багажника — певичка бросается в окно, только вот рыхлый толстый мужик насадился на стекло своим пузом и перегородил выход, а в другом окне — сразу четыре человека сплелись в последнем объятии, в отчаянной попытке сбежать.

— Всё в твоих руках, детка, — повторяю я и бросаю спичку, а она воет раненым зверем и пихает труп толстого мужика в зад, старается его вытолкнуть, но всё тщетно, и скоро огонь перекрывает ей путь, языки пламени лезут внутрь и обжигают её заплаканное лицо.

Бар превращается в кострище.

Вечер субботы — священное время в этом посёлке, все собираются в баре и, попивая пиво, обсуждают сбор урожая, восставших из могилы родственников и жестокие убийства заплутавших путников. Райское местечко. Одна большая улица — по бокам милые деревянные домишки с черепичными крышами, а в самом конце — двухэтажное кирпичное здание, школа, где подрастающее поколение набирается сектантской мудрости.

Судя по подслушанным разговорам, детвора туда переезжает с семи лет и до совершеннолетия живёт отдельно от родных, пересекаясь разве что на улице.

Бросаю канистру в машину и, достав из сумки запасные патроны, перезаряжаю пистолет. Когда щёлкает затвор, на пустынную улицу выползает заспанная баба в коротких шортах и футболке в облипку, с каждым шагом её живот дрожит, словно желе. Я стреляю. Гром выстрела будит тех, кто ещё не проснулся, и они с недоумённым выражением на физиономиях тоже выглядывают разузнать, что же случилось.

Любопытство сгубило кошку. Шесть выстрелов. На всякий случай я последовательно обхожу все дома, обыскиваю каждый закуток. Никого.

В школе мне делать нечего — мелочь пузатая, что с них взять? Но интуиция подталкивает в спину, нашёптывает, что проверять следует от и до, что познавательная лекция про незаконность убийств маленьким сектантам не помешает — чужой пример не так впечатляет, как личный опыт. В просторном холле темно, выключатели клацают впустую — электричества нет.

Поднимаюсь наверх.

Посреди лестничной площадки между первым и вторым этажами сидит мальчик лет восьми в пятне лунного света и причёсывает большую, с половину себя, куклу, распутывает её золотые кудряшки. Я притормаживаю, пялюсь на него, как кретин, постукивая пистолетом по бедру, и, пока пытаюсь хоть что-то сообразить, пацан откладывает расчёску и начинает плести косички.