Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Всё ещё абсолютно ничего не знаю о местных обычаях. Из доступных помещений не исследовал ту каморку. Решаю немедленно исправить досадное упущение.

Кровать с голым плоским матрацем, стол без ящиков, пустая тумбочка — отвратительный улов, не клюёт. Придурковатых слуг для патетичных воспеваний принято держать, как любимые игрушки, под боком, в общем ящике? Тупик. Заваливаюсь на кровать и, пялясь на золотистый балдахин, кричу:

— Эй, красномордый! — затаив дыхание, жду ответа. Тишина. Досадно, хоть и ожидаемо.

— Я тебе ничего не должен, учти. И на будущее, претензии свои сверни в трубочку и засунь туда, где солнце не светит.

Вспоминаю его слова. Что там рогатая скотина сулила мне в новой жизни? Здоровье, могущество и обожание. Благодарю, обожания уже накушался так, что в горле встало и просится наружу. Накатывает слабость, живот скручивает острой болью, словно кто-то воткнул в него кинжал и провернул несколько раз — тело не слушается, не могу вдохнуть, горло намертво сжалось, спину выгнуло так, что позвоночник захрустел, ноги вытянуло и ступни свело судорогой.

Я провалился в темноту. Плыву по чёрному бесконечному морю под чёрным бесконечным небом, вижу только себя и то смутно — бледная кожа словно подсвечивается изнутри, белые волосы водорослями путаются по водной глади. Мой внутренний свет усиливается, накаляется, и от кожи исходит невыносимый жар, забивается в нос и рот, заставляет жмурить глаза. Я превращаюсь в огненную лаву и погружаюсь в чёрную воду, тону.

За последние месяцы смерть слишком часто подбиралась ко мне вплотную, и с каждым разом моё желание жить росло в геометрической прогрессии — не то чтобы какая-то цель не отпускала меня на тот свет, я до сих пор не нашёл восхваляемого в умных книжках смысла жизни. Нет, ни цели, ни миссии — охоту к этим категориям я не относил, она была у меня в крови, давно стала образом жизни. Желание жить подпитывалось упрямством — назло выживу, выправлюсь, возрожусь, выстрою себя заново, но плясать под чужую дудку не собираюсь, даже если она принадлежит лично смерти.

Я сам — жнец и собираю чужие судьбы, мои ножи окроплены кровью тысяч людей и тварей, я — вершитель. Я — судья.

Бултыхаюсь в воде, отчаянно гребу и, когда лёгкие начинают гореть, выныриваю на поверхность, любуюсь прекрасным закатом — темнота отступила, и небо окрасилось в нежно-золотой, солнечные лучи падают мне на лицо.