Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Я подскакиваю и бросаюсь к креслу — в честной драке не выиграть, придётся мухлевать, ужом ускользать, и обязательно, чтобы между нами была хоть хлипкая, но преграда. Спотыкаюсь и заваливаюсь в кучу белья. Неуклюжесть — это что-то новенькое, уровень выживаемости стремится к минусу бесконечности. Хватаю, что под руку попадётся, и бросаю в наёмника — он откидывает вещи свободной рукой, бьёт мечом, но я отползаю, с большим трудом уворачиваясь от ударов. Мне везёт — удачливый я сукин сын! — убийца становится на глянцевую рубашечку и поскальзывается, заваливает назад, падает в ворох одежды.

Под его дикую ругань добираюсь до стола — сам бы выматерился, но дыхалка не позволяет, от недостатка кислорода перед глазами белые мушки. В боку неприятно колет.

Вытаскиваю из верхнего ящика стола бюст — мужик с пышными усами и закрученным чубом, — тяжёлая вещь, основательная. По весу походит скорее на гранит, чем на гипс, да и по внешнему виду тоже. Бросаюсь к входной двери — заперто. Чёрт возьми! Я под домашним арестом или имперские традиции отличаются особой оригинальностью? Бегу к балкону, но прыгать в качестве выбора вообще не стоит: высочество — форменный слабак, убьюсь как пить дать, ни одна клумба не спасёт.

А если и выживу, так ногу обязательно сломаю — верный приговор, наёмник спустится и добьёт, как хромую лошадь. Пытаюсь закричать — изо рта вылетают сипы и хрипы, правую руку оттягивает статуэтка так, что мышцы побаливают, приходится переложить в левую. В каморке защёлки изнутри нет, а удержать дверь я не смогу — вычёркиваем из списка, тупик.

Наёмник в раздражении щерится — платок слетел с его лица. Прямой нос, тонкие губы, узкий подбородок. Вдоль челюсти — вязь незнакомых символов. В памяти всплывает одно слово, тоже незнакомое, — Дунхам. Кажется, опыт этого тела сохранился. Жаль, что драк высочество чуждался и тяжелее ложки ничего не поднимал. Выставляю бюст вперёд, как щит, наблюдая, как наёмник решительным шагом, по-бычьи склонив голову, идёт ко мне — и опять по кровати, невоспитанная скотина.

В этот раз, правда, не выпендривается, речи не толкает, пафосом не брызжет — настроен снести мне голову с плеч без попыток впечатлить напоследок. Биться буду до последнего — хоть поцарапаю, но просто так не сдамся. Императоры без боя не подыхают!

Время замедляется, когда наёмник заносит ногу над краем кровати, готовясь спуститься… — и балдахин, наконец, падает — накрывает его с головой, прибивает тяжёлой тканью к перине и оглушает.