Пламя надежды

Мои телеги сгорели на площади, лошади мертвы и нет никого кто бы мог позаботиться обо мне кроме общины. А ты хочешь забрать лошадей и пустить нас пешком до Княжеских ворот.

Томас. Мне жаль, что твой муж пал, но вот там, (он махнул на невысокую растрепанную женщину), стоит моя жена и мать моего единственного ребенка, который умер от ран, нанесенных чудовищем. Ты будто осуждаешь меня, что я не испытал горя. Но два дня назад я похоронил сына, у которого было вспорото брюхо, а в голове застрял паучий клык.

(Он подошел к старосте и близко приблизился к его лицу). И даже тебе Хростор не понять меня, Ольрик хоть и слаб, но все еще дышит, а мой малыш, (Томас отвернулся и вытер слезу, жена обняла его).

Хростор. Мне правда жаль, но ты не думаешь, что случится с ее ребенком?

Томас. Прости, но мне все равно, я хочу жить, а для этого нашей группе нужны мои лошади. У меня осталась жена и мы еще можем начать все заново на новом месте. Но они, он махнул на близь стоящего старика, не дадут нам уйти.

Старик. Да, как ты смеешь Томас, если бы мой сын был здесь, он бы забил эти слова тебе обратно в глотку, паршивый пес.

Томас. Не сомневаюсь, но он погиб на площади, а я жив и хочу дальше жить со своей женой, родить малыша и забыть весь этот кошмар, Хростор, отдавай лошадей. Нам пора выдвигаться. (Староста взялся за рукоятку молота).

Миглар. Послушай Хростор, мы не забираем всю имеющуюся в лагере еду или оружие, дрова. Хотя за нашей группой перевес клинков и нам под силу это сделать.

Так как неизвестно, что скрывает эта дорога и где в следующий раз нам удастся раздобыть пищи, но лошади принадлежат Томасу, он растил их, он . . .

Хростор. Все это осталось в Липовом утесе. Как и твоя честность, мельник.

Миглар. Ты не прав. Я хочу выжить, как и все на этой земле, а с ними, (он махнул на Томаса), у моей семьи хотя бы есть надежда.

Хростор повернулся к оставшимся, к тем, кого Томас не принял в свою группу.

В большинстве это были раненые, старики и вдовы с детьми, все вместе не больше сорока человек. За лошадей не кому было сражаться, он тяжело вздохнул и плюнул Миглару под ноги, махнул рукой в сторону лошадей и ушел к костровой. К нему присоединилась Линель и они, обнявшись грелись у пламени, стараясь не замечать команд Томаса, женского крика и плача детей, среди возни и шума уходивших.

***

Через несколько часов группа Томаса скрылась в лесу.