Белый поморник, серая крачка и волчонок

Но после встречи со мной его вдруг посетила удача в сделке, на кою он даже не надеялся. А после были другие случаи… Раз, второй, третий. Он удивлялся, смеялся, праздновал и однажды перед всеми богами — а полгода спустя и пред Господом Богом — нарёк меня сестрою. Он посчитал своё счастье наградой за моё спасение и решил так закрепить его. Я стала женой достойного человека, первейшего из его друзей. Торговые победы и, как их навершие, воинские — чего лукавить? — пошли рука об руку, они множились, как и золото в наших сундуках, как мечи, стекло, шелка на наших складах, как овцы в отарах на наших землях.

И вот так, в конце волшебной сказки Этельберт сел здесь королём.

Да, годы назад много болтали недоброго про подвиги Этельберта его злопыхатели. Тогдашний Трюггви и вообразить не смог бы, в чём кроется сердце всей истории.

— А я… — вскинулся Трюггви и осёкся, оставшись глядеть в середину потолка, где дубовые доски диковинно сходились звездой-узором.

Про что из своей судьбы он ей так же расскажет? Про бесславные сражения с тёмным, ледяным, непреодолимым? О выживании — не о жизни с радостями, большими и маленькими, которых Трюггви лишился по своей и не своей воле.

Причём он прожил немногим больше зим, чем его отец, дед и даже миролюбивый дядя. Зато про других, не о себе он рассказывал бы часами, со вкусом, бесконечно…

Вместо этого он спросил:

— А волчонок? — И чтобы она его сразу поняла, пояснил: — Мальчик?

— Это сын, — Она мягко опустила серебристые ресницы.

— Мой сын. Отец его умер восемь лет назад. Он был с белыми волосами — как ты, тоже. Сын, хотя остро горевал поначалу, вырос таким же храбрым и справедливым. Он исполнил бы решение суда своего короля, не колеблясь. И убил бы тебя… Не спорь. Разве бы ты осудил себя иначе?

— Не убил бы, — Трюггви покачал головой, по-прежнему глядя в потолок. Теперь-то впору похваляться. — Про суд согласен. Но не убил бы. Пару раз я мог легко очутиться у него за спиной и подвести ему его же меч к его же шее.

— Ты был ранен и ослаб. Нет, с такой раной это проще простого. Да даже ребёнок справился бы!

— Наверное, но… Как-то раз я голый положил четверых, — Трюггви улыбнулся в ответ на поддразнивание и коснулся белым обмякшим локтем изголовья, прикрытого нежным соболем. — Вернее, не совсем уж голый.

Однажды Трюггви мылся в бане, и её подожгли. Он в густом удушливом чаде сумел смочить кусок полотна, обмотать голову и проползти через слив в подполе.