Белый поморник, серая крачка и волчонок

Трюггви, может, и пожалел бы Этельбертовых мясников — если б мог из прекраснодушия.

Король опёрся на подлокотник трона и поднялся. Тяжело, грузно. Но это требовалось.

— И тогда вы пришли сюда? — крикнул он Трюггви, глуша толпу и свиту. И со злобой припечатал: — Тогда нечего есть было бы нам!

По тому, как он махнул перстнем, Трюггви понял, что Этельберт ответил бы ему так и с глазу на глаз, и как сейчас — при нескольких сотнях свидетелей, злых и ненасытных до расправы.

— Твоя судьба была предрешена, как только ты ступил на песок нашего берега.

Ты, ты предрешил её! — Король по своей привычке дёрганно качнул головой. — Не я.

Он заломил брови, всматриваясь в толпу:

— Предки оставили нам милосердный свод законов для спасения душ таких вот отбросов. Никто не может упрекнуть нас в несправедливости. Милость и справедливость — вот где они, в наших сердцах! Мы воздаём по делам, честь по чести…

Этельберт вытянул в сторону блеснувшую кольцами пятерню:

— Ты, — посмотрел он опять на Трюггви, — как воин, падёшь в поединке.

Наша возлюбленная королева-сестра… Выбрала! — Голос Этельберта гудел настоящим колоколом. — Того, кто казнит тебя!

И толпа на это взревела. Трюггви не смог разобрать отчего точно — то ли они так любили немощную королеву, то ли зрелищами их баловали редко.

«Камни, главное, больше не бросают».

Этельберт гулко хлопнул, набрав в ладошах по пригоршне воздуха. Заскучавший слуга проснулся и в третий раз ударил по колоколу.

Этельбертовы люди отпустили толпу и теперь вместе с вынырнувшим из проулка подкреплением оцепляли площадку, где торчал столбом Трюггви.

Простолюдины же как песок просачивались между помостами и спинами Этельбертовой стражи — бежали и дети; кое-кого из них отчаянно звали назад женщины… Толпа, этот жадноглазый, голодный монстр, плод неведомой случки Локи, была уже в каких-то малых шагах от Трюггви. На помосты тоже вывалило будто вдвое больше чистых и достойных. Началось то, ради чего затеялось судилище.

Из-за крыльца на площадку выходил человек в доспехах.

В закрытых, глухих, словно спаянных от лодыжек до затылка. Хороших — издали понятно было, насколько хороши на них кожа, сталь и плетения. Рослый, выше на полголовы почти всех присутствующих, он шёл легко, бодро, будто ничего сковывающего на теле не сидело… Меч в его правой руке тоже был хорошим. Сталь клинка была так начищена, что при любом движении вспыхивала белым.

Из прорезей в шлеме пришельца поблёскивали две чёрные точки.