Легенды Отрезанного Простора

А снаружи Пустынь Теней окутывали ужасающие черные. Вот почему так тяжело ему давался путь сквозь пустыню, вот почему кудесники не могли открыть «прокол»! Через эти темные канаты не пробилась бы ни единая искорка света. Но здесь, среди руин древней постройки, Адхи ощущал силу

Едва касаясь, кончиками пальцев он плел дверь, не воровской лаз в пространстве, а настоящую дверь в незримую юрту. Он представлял Отрезанный Простор, верное положение гор с рассветной стороны, далекую пустошь Разрушенного Моста и пестрый табор кудесников.

Хотелось вернуться в племя, но Адхи все еще ощущал на себе печать проклятья, там бы он по-прежнему оставался незримым призраком.

Его путь еще не закончился — только начался. И ему предстояло ступить в неизвестность. Он впервые делал что-то без четких указаний, пусть Белый Дракон и наставил на верный путь. Может, страж и рассказывал неправильные легенды, но привел в правильное место, где зыбко рассыпались прозрачные белые линии.

Адхи ощущал себя не то плотником, не то ткачом, но не болтливым кудесником, который горазд только на ярмарочные фокусы. Он делал нечто иное, нечто свое, вырисовывая охранные узоры вдоль косяка двери-«прокола», создавая иллюзорную ручку, за которую вскоре плавно потянул. И дверь отворилась.

Адхи ступил за порог.

Глава 8. По ту сторону двери

Так он превратился почти в тень, скиталец сумрачных миров, открывший дверь на Пустыни Теней.

Адхи переступил порог, но не оказался на Отрезанном Просторе. Его затуманенному измученному взору предстал бесконечный коридор лабиринта, увитого плющами темных и светлых линий, как тонкой вышивкой узоров-оберегов, которые матери вышивали детям вдоль ворота и рукавов рубашек. В этом одиноком отрешенном пространстве кружились осколки, множество звенящих полусфер и фрагментов без формы и смысла. К одним тянулись сияющие белые линии, другие укутывала плотная тьма, точно души людей — каждого по-разному, каждого по поступкам и помыслам.

— Белые линии, Белый Дракон, выведите меня, спасите, — молил Адхи, сжимая у сердца похолодевшие руки. — Где я?!

И сквозь тишину, точно ответствуя на неосторожные возгласы, вспышкой молнии прорвался невыносимый гул, хлестнувший болезненной волной чуткий слух орка-мэйва. Адхи закрыл уши ладонями, надеясь спрятаться и исчезнуть.