Элато. Тропой дерзких

Резко выставив руки перед собой, я выкрикнул: кхнуа!

Меч торчал из земли ровно, даже не шелохнулся. 

Смешно… Хорошо, хоть никто не видит.

Побрёл дальше. Не маг, увы. Странно, почему в нашем Храме не используют все возможности магии. Наставник как-то говорил, что если бы мы использовали серьёзно магию, против нас бы объединились все и уничтожили. 

Да, кашит удивил. Непонятно с этим шаксом, вынувшим демону глаза, он был обязан чем-то Матэсу, наверное. Но кашит его страшно боится, у него даже голос стал хриплым, когда отвечал.

Вообще, с высшими силами или с низшими, кто их знает, нужно быть осторожным в словах. Да и вообще… Любая клятва, обет, дающийся перед людьми, подтверждается даенами, поэтому человек карается, если не держит клятвы. Нам нужно было всем  перед Долиной принять клятву, никто бы не повернул домой. А теперь пойду один. Ещё неизвестно, Маора появится у горы или нет. Но в любом случае один не пойду в Подземье. Буду ждать паломничков, их вокруг немало идёт, наверное. С кем-нибудь договорюсь.

Я постоянно оглядывался. Потому что ждал: Элама и кашит догонят, передумают. Но, увы, горизонт был чист. 

Наверное, меня не сломили скелеты и демон в замке, потому что я привык к боли и труду. – Правда, мои ладони шершавы не от сохи, а от меча и копья, но пота я пролил больше, много больше любого крестьянина. Одно дело, когда перебрасываешь вилами сено, а другое – колоть с остервенением чучело за то, что оно «напало» на твои земли.

А боль… Она на тренировках всегда, иначе в бою будешь на неё отвлекаться.

Поэтому наставники колотят шестами по ногам и рукам, а ты отрабатываешь реакцию – защищаешься. Это ещё достигается с помощью самовнушения и дыхания – в теле накапливается взрывная энергия.

Наставники опытны, бьют так, чтобы не поломать кости, но и не жалеют. Постепенно человек привыкает к боли, не обращает внимания. Но это всё требует терпения, адского терпения. Это показал высший жрец Храма. Когда ему исполнилось восемьдесят лет, он собрал всех, объявил, что всё равно скоро умрёт, поэтому хочет показать нам адское терпение.

И показал…

Он облился горючим маслом, затем усевшись, поджог себя. Жаркий огонь горел ярко, а он так и сидел, пока не упал. А мы стояли со слезами на глазах, потому что его было жалко, сколько нужно терпения, чтобы вот так… вынести нестерпимую боль.

В стороне показалось три человека. Так я и думал, люди будут. Не придётся идти самому, как на кладбище ночью.