Убить Первого. Том 4

Даже слишком быстро! Ворвавшись в крохотную пещеру, Лаут мгновенно подметил, что противников всего пятеро, и первым же ударом копья пригвоздил к стене владельца испуганных глаз. Легко уклонившись от атаки из тьмы, он росчерком костяного меча снёс голову второму, ударил молнией третьего и броском клинка насквозь пробил грудную клетку четвёртому. Пятый погиб по собственной дурости, попытавшись ударить Лаута булавой в бок. Оружие отскочило от переполненного атрой доспеха точно мяч, а неудачливый фоцианин получил разряд молнии такой силы, что погиб на месте.

По ощущениям Эдвана, этот был самым слабым из всех — едва дотягивал до второй ступени.

— Что, неужели, все? — пробормотал парень, слегка удивлённый той лёгкостью, с которой он с ними расправился. Конечно, враги попались не слишком сильные, и не доставили бы ему проблем даже до прорыва, но сейчас... скорость получилась какой-то уж слишком чудовищной.

— Не всё, — хмуро поправил его Матс, указав рукой куда-то наверх, в темноту. Лиза тут же зажгла пламя на ладони и все собравшиеся смогли разглядеть узкий лаз, в который как раз с лёгкостью мог бы пролезть ловкий фоцианин, но никак не грузный человек в полном доспехе.

— Первый бы побрал этих уродцев, — фыркнул Эдван, пнув носком сапога труп ближайшей твари.

— Согласен. Попытайтесь разговорить живого, — старик кивнул на слегка подёргивающееся тело того, которого Лаут огрел молнией, — а я пойду проверю, куда этот ублюдок сбежал.

Командир отряда решительно шагнул вперёд, вновь затрещала порода и лаз над его головой начал стремительно увеличиваться.

Поморщившись, Эдван вырвал из скалы костяной клинок, забрал копьё и пинком выбросил из пещеры на всеобщее обозрение полумёртвого фоцианина. Прикасаться руками к этой твари Лаут не хотел, морщась от запаха палёной шерсти и крови, который с недавних пор витал в пещере. Кроме небольшого мешка с пожитками в засаде не нашли ничего ценного. Воины тут же сломали пленному обе ноги и обе руки, отрубили хвост, крепко связали и зажали рот какой-то тряпкой, чтобы не сумел себе ничего откусить. Тот, придя в себя, мог лишь бешено вращать глазами и дёргаться в тщетных попытках освободиться от пут.

— Ублюдок нам наверняка ничего не скажет, — поморщился Лаут, жалея, что не приложил тварь посильнее. Умом он, конечно, понимал что при должном старании из проклятой обезьяны можно было вытянуть какие-нибудь полезные сведения, но ничего не мог с собой поделать.