Костяной Скульптор. Том 1

Да, ещё оставался вариант вернуться на второй уровень и создать себе смешанное тело, кентавра или ещё кого-нибудь в таком духе. Однако это была бы лишь временная мера.

Может, на этот этаж такой модификации и хватило бы, может быть, даже хватило бы на следующий, но, по словам кареглазой, в подземелье было куда больше десятка этажей. Так что вскоре передо мной опять встал бы вопрос концентрации силы.

Присев у стены, я снова задумался. Кареглазая отошла в сторонку, уже зная, что я очень не любил, когда мне мешали.

Итого, что мы имели. На данный момент у меня было три способности, которые могли сделать меня сильнее.

Первая — Подчинение. Это было похоже на настоящую магию, даже некромантию — способность контролировать нежить. И, естественно, армия или хотя бы небольшой отряд мертвецов, могли повысить мой боевой потенциал.

Но, как я убедился на примере урдалака, подчинить нежить можно было только, когда разница в силе между нами была достаточно большой. Так что, даже если не учитывать затрачиваемую на контроль энергию, всё снова упиралось в мои личные возможности.

Вторая — присоединение других костей. Эта способность тратила не слишком много энергии, и результат от её применения был ощутим, но всё это работало в ограниченных рамках.

К примеру, я мог создать себе тело гигантской змеи или ещё чего-то в таком духе, и даже усилить его слиянием, но без следующего шага такая конструкция была бы мгновенно уничтожена кем-то вроде молотобойца. Использовать её было возможно только для количественного увеличения боевой мощи, а не качественного, и это было плохо.

Третья — слияние с другими костями. До недавнего времени она позволяла мне доминировать на каждом уровне, однако, похоже, просто ничего не бывает.

Я достиг стены, через которую просто так не перебраться. И никакие хитрости из тех, что приходили мне в голову, не работали. Ещё тогда, давно, в яме у винтовых кротов я выяснил, что разницы между тем, какая кость с какой соединяется нет.

То есть, если бы я вначале присоединил к руке палец урдалака, а потом попытался бы провести слияние, ничего бы не изменилось.

Потому я и назвал его слиянием, а не, скажем, поглощением. А потому, независимо ни от чего, лимит оставался лимитом.

Инстинктивно я понимал, что этот лимит всё-таки определялся тем, кем я был изначально — то есть обычным скелетом с первого этажа подземелья. И появись я, скажем, тем же урдалаком, мои пределы были бы значительно шире.