Пыль иных дорог. Наемник.

Разговаривать с Наранесом было бесполезно.

Девушка отвела меня к большой деревянной двери. Она отдала мне большой железный ключ. В замке он поворачивался с большим скрипом, но в итоге все же открыл его. Моя комната была довольно просторным помещением, освещенным с помощью железного фонаря со свечкой, наполняющей всё пространство теплым желтым светом, с большой кроватью, небольшим шкафом, столом, деревянной табуреткой, уверенно стоящей на своих трех ножках, и по-настоящему огромным сундуком, занимающим добрую часть правой от меня стены.

Настоящим платяным сундуком с медными пластинками на уголках. Примерно такой же я видел у своей прабабушки в далеком-далеком детстве. Тогда мне ещё и пяти не было, но я всё равно хорошо помнил теплую улыбку её морщинистого лица. Добрые детские воспоминания всколыхнули мою память, заставив подумать об оставленной мной далекой родине, которую я больше никогда в своей жизни не увижу. В сердце поселилась легкая грусть. Хотелось вернутся назад. Туда, откуда я пришёл. Мой родной дом. Эта тоска грузом повисла у меня на сердце.

- Мама, - почти беззвучно прошептал я, глядя на потолок из деревянных досок и перекрытий. Наранесс не слышал, что я говорил. Да и вряд ли бы понял. Я специально прошептал эти слова на русском заплетающимся языком. Было довольно сложно выдать русскую речь. Звуки в рингисском языке были слишком различны от языка моей родины. Поэтому получалось что-то отдаленно напоминающие привычную родную речь. Языковые связки тела никогда не произносили подобных звуков.

– Как ты там?

Я очень хорошо представлял себе ответ на этот вопрос. Слишком уж он очевидным он был. И этот ответ мне не нравился. Плохо – вот то самое слово. Я не представляю, что она чувствует, потеряв единственного родного человека, оставшегося у неё после смерти отца. А теперь она была совершенно одна в огромном мире. Осталась без какой-либо поддержки. Кулак от злости сжался, громко хрустнув костями. В душе поселилась злость, постепенно наполняя голову холодной яростью, которой надо было куда-то выплеснутся.

Как сейчас не хватало наглого лица Вираса, маячащего возле меня. Как хотелось поймать эту сущность и бить его до тех пор, пока он не вернёт меня назад, но я направил свою злость в другое русло.

Наранесс не оставил меня даже в моей комнате. Я, развалившись на мягкой кровати, наблюдал за ним. Постелив свою походную кровать на деревянные доски, он улёгся в проходе между кроватью и стеной, расположенной слева слева.