Пыль иных дорог. Наемник.

Это было странное чувство, которое можно было описать только как уверенность. Уверенность в своих действиях. Я чувствовал каждую мышцу в своем теле и знал на что они способны.

В голове начали появляться варианты действий, которые я мог предпринять по отношению к этому толстяку, который был уже в двух шагах от меня. Его дубина пронеслась в опасной близости от моего лица, но я даже не поморщился, а просто сделал небольшой шаг назад, чтобы окончательно выйти из зоны поражения этого оружия. Слишком просто. Всё стало казаться таким легким, что я даже усмехнулся этой безнадежной атаки.

Толстяк этого ещё не понимал, но она стала для него последней. Я слишком отчётливо видел, что нужно делать, чтобы выиграть эту схватку. Он сам решил свою судьбу, вступив в этот бой.

Когда дубина медленно стала удаляться, обдав меня волной воздуха, я сделал два очень быстрых шага вперёд и без каких-либо прикрас вонзил кинжал в грудь толстяка. Он, не испытывая никаких трудностей, прошёл сквозь грубую рубашку и вонзился в тело. По руке сразу же заструилась волна энергии, полностью выбив из моей головы мысль, что только что я убил человека.

Моя рука казалось онемела от той волны силы, которая проходила через меня, оставляя только какой-то азарт и желание действовать дальше. Я посмотрел на толстяка, на лице которого застыла детская обида. Он даже не смог понять, как я это сделал. Возможно, даже кто убил его. Полированная дубина упала на землю, выпав из ослабевших рук моего противника, а я всё продолжал крепко сжимать от чего-то скользкую рукоять кинжала. Забыв обо всё, я наслаждался той силой, которая проникала в меня.

Это продолжалось до тех пор, пока толстяк не издал какой-то полубулькающий всхлип и сделал последнее действие в своей жизни. То, чего я от него никак не ожидал. Я думал, что толстяк уже сдался и потерял волю к жизни, но я ошибся. Он, напрягая все свои мышца, схватил меня за плечи и развернул меня спиной к тому воину. Но это был единственный его успех в этой битве. Его пальцы разжались, а его безвольное тело начало падать на землю.

А на его губах застыла странная усмешка, про которую я тут же забыл.

Что я почувствовал, когда убил этого человека? Я попытался задуматься над этим. Прислушавшись к себе, я с удивлением понял, что не испытываю ровным счетом никаких угрызений совести, что мне пришлось отнять чью-то жизнь. Каким бы не был мой прошлый мир, кричащий о ценности человеческой жизни, но в нём твоя собственная никогда не стояла с другой стороны этих весов.