Дракон Нерождённый

С помощью заклинаний, костяной иглы и самодельной нити он сшил себе шубу, а из остатков шкуры сделал мешок, где уместились медвежьи кости. Было тяжко тащить всё это на себе, однако Гариб превосходил простых смертных и силой, и выносливостью. Также он выточил из кости кулон-медвежью голову и повесил на шею.

Кроме чудовищ и огромных расстояний Дикоземье было опасно аномалиями. Именно из-за них маги цивилизованного мира боялись исследовать леса. Пространство и время искажались, реальность истончалась тут и там; транспортная магия либо не работала, либо представляла смертельную угрозу для самих волшебников.

Как и любой волшебник, Гариб сызмальства ощущал время и направление, однако, леса искажали его чувства, заставляли плутать, вели в топи или непроходимую чащу. Тем не менее, способность различать ауры и видеть присутствие чужой жизни очень помогали. Некромант часто решал обойти особо опасное место, мог чарами скрывать себя и спутника, участвовал в бою, когда наступала необходимость.

Так, битва за битвой, Молх и Гариб пытались продвигаться на север, в сторону цивилизации, но порой замечали, что уже некоторое время идут на юг, либо на запад. Лес играл с ними. В такие моменты на Гариба накатывали бессилие и злоба, а он только и мог что крепиться.

***

Уже несколько ночей страшный голос раздавался в лесах. Что-то ревело в далёкой темноте, кричало и выло так, что поджилки тряслись. Этот звук не походил ни на что знакомое, ни на что «правильное», и оттого пугал особенно сильно.

Однажды, днём, двое решили сделать крюк и увидели посреди леса место охоты. Опознать добычу по тому, что осталось, не было никакой возможности. Её разорвали, измочалили, растащили на добрые полсотни шагов1, и даже на ветвях деревьев оказалось немного мяса.

# # 1 40 м..

— Это была дурная затея, — сказал Гариб хладнокровно. — Мы потеряли время.

— Кормится ночью, а днём наверняка спит, — сказал Молх, поглаживая бурдюк, — как вампир. Кормящийся-в-Ночи, ха.

— Не смешно. Оно получает удовольствие от насилия. И этот запах. Чувствуешь?

— Много зря потраченной крови. Свежие потроха…

— И что-то иное. Что-то не из мира сего. Щекочет ноздри едва-едва, вызывает гусиную кожу.

Молх пожал костлявыми плечами. Он давно позабыл многие человеческие чувства, даже страх, возможно; всё, что знал теперь, — бесконечную жажду.