Дракон Нерождённый

Бесплотность делала величайшего среди волшебников калекой, четвертинкой себя прежнего, и сейчас, он со всем присущим самообладанием признавал, что дальше сражаться не сможет.

— Подумать только, какая невыразимая сила, — сказал Геднгейд. — И всего в одном артефакте. Сразу видно, что ковал его не кто иной как сам Архестор, Господин Битв.

— Сейчас ты почувствуешь её на себе, — прошептал колдун.

Геднгейд почти не обращал на него внимания, видел только, что у этого несчастного вместо полноценной души огрызок, половина, быть может.

— Что ж, я умру, — вздохнул великий, — раз таков мой жребий. К тому же, я и сам не против принять смерть.

— Почему?

Он пожал бесплотными плечами:

— Мало в мире вещей, которые вызывают во мне жгучую нелюбовь. Одна из них, — глупость. Я ненавижу её в других и презираю в себе. Три века назад я совершил непростительную глупость, отвергнув сию мощь и возмездие неминуемо. Давай же, бей.

Набалдашник, украшенный рогатой змеёй, указал на Геда.

— Скольких проблем удалось бы избежать, — продолжал хозяин долины, глядя смерти в глаза, — с таким оружием я одолел бы даже Господ, одержал величайшие победы в мире, повторил подвиг самого Джассара Ансафаруса.

Может, даже стал бы новым Абсалоном.

Посох в руке колдуна дёрнулся, его энергетическая сигнатура изменилась. Самую малость сперва.

— Как звали посох Джассара? — задумчиво спросил Гед Геднгейд. — Кажется, тоже Опорой. Верно, так и звали, Опора Джассара. Воистину, не звучное имя делает артефакт великим.

Твой посох получил от создателя имя Опора Сильных и только сильные вправе его направлять. Что ж, сейчас ты сильнее меня, колдун, даром что я истинный архимагистр. Всё правильно, неси своё возмездие. Глупость должна быть наказана.

Посох дёрнулся сильнее, пальцы колдуна едва удержали древко.

— Я знаю, что ты делаешь, — прошептал он едва слышно.

— Для этого не нужно быть хранителем императорской библиотеки, всё ведь просто.

Посох дёрнулся яростнее и на этот раз обрёл свободу.

Он поплыл к Геду Геднгейду, разительно меняясь, уходя от инструмента тёмной воли к сияющему зеркальными гранями, золотом и серебром орудию славы. Вместо змеи в набалдашнике раскинула крылья величественная птица. Маг протянул руку, посох мягко ткнулся ему в ладонь… и прошёл насквозь.

— Ах, какая досада, у меня же нет материального тела.

Трепет ударил посох плашмя, но с такой силой, что древний артефакт упорхнул на добрых полста шагов.