Дракон Нерождённый

То были не заклинания, а ключи, которые будили охранные чары. Майрон Синда сплёл их, будучи ещё в силе, дабы волшебство сохранило подворье от разрушения.

Закончив, юноша поправил сумку на плече, поднялся в седло, а затем и в небо. Он быстро долетел до Нюттхауса, — поселения, которое создали беженцы, — чтобы попрощаться и с орийками тоже. Среди северян Оби знал всех и каждого, держал в памяти их болячки, которые врачевал, помнил голоса и повадки. Со всеми надо было обняться и каждому оставить доброе слово.

— Значит, тоже бросаешь нас?

Улва смотрела насуплено, и даже недобро.

У неё всегда легко получалось выглядеть грозной, может быть из-за грубых воинских привычек, а может, оттого, что была она некрасива от природы. Хотя, это утверждение могло стоить жизни, ведь на Оре, откуда девушка была родом, ценили прежде всего силу. Кто силён, — тот и красив, а потому Улва считалась первой красавицей в хирде своей матери Йофрид. Ещё подростком она заслужила грозную славу среди прочих воительниц: ловкостью, выносливостью и неумением сдаваться. Свирепая и злая, не по годам высокая, сильная, она становилась грозной, изгибая сросшуюся бровь, чуть скаля зубы с заметной щелью меж резцов.

— Твой отец говорил, что перемены…

— Мой отец может нюхать навоз старого оленя, — ощерилась Улва, — а перемен мне уже на три жизни вперёд хватило.

— Прости.

— Пойдём-ка, прогуляемся.

Вместе они вышли за пределы поселения, Оби вёл торгаста по лесной дороге, глядя себе под ноги; девушка двигалась рядом, крутя в пальцах нож.

— Не забывайте чтить законы острова, — сказал он невпопад, — про ночь и лес. Помните, ночные хозяева…

— Делают то же самое, что мой отец, — нюхают навоз.

Он вздохнул. Пахло морем, берег был не очень далеко.

— Значит, теперь ты полетишь на юг, верно? Станешь учиться магии там?

— Этого хотел учитель.

— Он много чего хотел, — сплюнула Улва. — А ты?

— Я хотел бы остаться здесь, с ним, и прожить остаток жизни среди этих лесов и скал. Всё, что отпустил бы мне Господь-Кузнец.

— Но вместо этого ты улетаешь.

Будешь теперь отращивать бороду, носить платье…

— Мантию, — маги носят мантии.

— Будешь ходить с палкой…

— Посохом.

— Если ещё раз перебьёшь, я отобью тебе почку. Одну.

— …спасибо, я оценил твою доброту.

Теперь она вздохнула, тяжело, раздражённо. Подобно матери, Улва не умела проявлять слабость, гораздо проще деве-воительнице было злиться и разбрасывать вокруг боль, только бы не держать её в себе.

— Я к тому, что ты не обязан его слушаться.