Дракон Нерождённый

А кроме того Гариб благодарил верного спутника и помощника, Молха. Проклятая старуха забросила в Дикоземье их обоих, и, не будь Молха рядом, некромант давно уж преставился бы.

Заклинание подошло к концу, костёр погас, зверодухи ушли вместе с дымом. Глаза волшебника открылись, в них ещё несколько мгновений жило фосфорное свечение. Пальцы Гариба, бледные до синевы, ухватили жезл и поднесли к лицу.

По сути то была лишь крепкая палка, ошкуренная, покрытая оккультной резьбой и заговорённая. Настоящий жезл, серебряный, искусно украшенный и зачарованный, Гариб спрятал очень далеко и давно, когда путешествовал по Вестеррайху.

Такой артефакт мог привлечь псов Господних и проложить хозяину дорожку на костёр. Этот же… ну по крайней мере, то была осина, — самое волшебное дерево. Жезл имел два локтя длины, не слишком кривой, уже подсушенный, с резными символами, прокрашенными запёкшейся кровью и золой от жжёных костей. Гариб перенёс в древесину заклинание Разверзатель Плоти, потом Заргдацу. Некроманту явственно полегчало.

Такие как он умели хранить внутри себя готовые плетения, однако, чем больше их было, тем тяжелее приходилось волшебнику. Доселе Гариб хранил в черепе двенадцать, и чувствовал себя нехорошо. Почти каждое из них являлось частичкой посмертия, которая убивала хозяина словно медленный яд. Вот был бы он личём, смог бы держать в себе многие десятки заклинаний безо всякого вредя.

Подумав немного, Гариб рискнул и перенёс в жезл ещё и Бесплотное Копьё, на том пока ограничился.

Если перенапрячь эту несчастную палку, она превратится в гнилую труху и придётся начинать всё заново. Тем временем, с тремя заклинаниями в жезле и девятью в теле некромант был и вооружён, и вполне жив. Могильный холод уходил из мышц, дыхание стало глубже, заурчал желудок.

Он развёл новый костёр в сторонке, достал ритуальный нож и разделал всех животных. Зверодухи ушли, но плоть-то осталась. Гариб тщательно вырезал все кости, даже самые мелкие и отложил их, мясо испёк на углях и насытился.

Это было очень опасно, — разводить огонь; простые-то звери боялись его, но чудовища скорее стремились на запах дыма. Жажда человечины легко подавляла страх перед «алым цветком». Первое время они с Молхом опасались выдавать себя, жили от схватки до схватки, получали раны, боялись ночи… По крайней мере, Гариб всё это переживал, а что чувствовал Молх оставалось тайной.