Изнанка. Том 2.

Не может же быть это совпадением, что именно после соприкосновения с ним, меня вдруг определили помощником этого странного лепрекона – внешне почему-то именно его и напомнил, - с которым отношения у меня не заладились сразу же. Мне он откровенно был неприятен. Но я это тщательно скрывал. А вот он нет. Не знаю в чем причина, он был хамоват и вообще плут, делая, как по мне, многое не правильно. Так, однажды я попытался сделать подсказку, как лучше решить один вопрос, на что получил сначала омерзение с его стороны, подкрепленные сладостно-язвительным тоном держать свое место где-то у клоаки, а затем, когда дело в итоге решилось моим изначально предложенным способом, и вовсе выраженное игнорирование.

И вот ведь, что самое ужасное: он, несмотря уже на то, что было все очевидно в вопросе неправоты, все равно оставался при своем, находя кучу отмазок и отговорок. Мне-то, впрочем, было наплевать на него в целом и, уж тем более, на его самочувствие, но мне было тревожно за само дело и как в дальнейшем будет решаться другое. Олов – что за дурацкое имя такое. Нас обманывали, нас жестоко обманывали в детстве, когда говорили, что будешь все сам решать повзрослев. Нет, взрослые тоже ничего не решают. Взрослые вообще ничего не понимают. Все это за них делают обстоятельства, где соприкасаются совокупность чужих волеизлияний и чистой случайности. В этой случайности и порождается наше настоящее, где мы мерно существуем, день за днем заполняя свое пространство одним и тем же. Мы не хотим что-то решать; мы не хотим брать ответственность. Мы жаждем, чтобы нами управляли, отворачивая от этого глаза, потому что желаем окружить себя иллюзиями, и если кто-то вздумает их рушить словами, что мы должны получить свободу – мы приходим в свирепство, занимаемся безумием и клеймим. Никто не любит, когда ему напоминают, что слышен звук бряцанья его кандалов. Мы не хотим свободы, мы хотим думать, что свободны. Мы хотим ту свободу, что диктует чужая воля. Ваша свобода притесняет чужую. В животе заурчало, и я все-таки встал, чтобы выпить воды. Может это успокоить бренное тело. Несколько шагов и я у кувшина с водой; делаю глоток, другой. Думаю, здесь примерно двадцать два-двадцать пять квадратов. Раньше о таком не задумывался. Все-таки взрослею. И это не так уж и приятно происходит, как я полагал. Чувствую себя одиноким. Одним. Слабый свет пробивается с улицы сквозь занавески; тень от скудной мебели кончиком бросается на мои ступни; тьма становится отчетливее; темнота давит, углубляя тревогу.