Изнанка. Том 2.

Он это…как она сказала? А да – избранный. Я, правда, пока не поняла, что это значит. Но обязательно узнаю…потом, - с каждым словом в ней просыпалось все больше уверенности и убежденности в сказанном.

После слов о далеких мирах мною завладело внимание, но я это никак не проявил внешне.

-Бедная моя, маленькая моя, - застонал дед. – Что же она тебе наговорила-то такого.

-Инре она ведь тоже предсказала, что выйдет она за деревенского. Вон, посмотри, вышла за Летольда.

-Да потому что тут все вокруг деревенские.

За кого ей еще выходить замуж-то? – посмотрел на нее, как на дурочку дед. – Олег, ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Скажи ей, чтобы не верила во всякие сказки от этой ведьмы.

Только не это. Как я не пытался вести себя тихо и не заметно, он все же обратился ко мне за помощью. Я набрал воздуха в грудь, но ничего не вымолвил. Набрал еще раз. Посмотрел на каждого по очереди:

-Эмм…

-Да иди ты, - обозлился дед, - проку от тебя, так сказать, как у свиньи молока требовать.

-А еще она сказала, - почувствовав еще больше уверенности, Ильворния продолжала, - что он, это самое, забыла это слово…сейчас вспомню…странное оно еще такое. Вспомнила! – воскликнула она. – Берсеркер! Вот…

Дед опустил голову, признав свое поражение, что он никак уже не может ее переубедить. У меня же вдруг очень сильно зачесалась розовая кожа там, где зверь оставил отпечаток своих когтей в виде рубцов.

***

По вечерам, когда солнце только-только пересекло горизонт, когда луны принимали на себя ночную стражу, когда звезды выкрадывались из своих дневных убежишь, я уходил за дом, там, где проходила река, и садился под кронами деревьев, чтобы усладить свои уши звуками природы и заодно окутаться уединением.

Мысли, как эта река протекали в голове то бурным потоком, то медленным течением, заворачиваясь змейкой, не останавливаясь, а иначе они бы рано или поздно стали подобием загустевшего болота. Я думал обо всем сразу и не о чем одновременно, предаваясь несбыточным мечтам.

Мечтам, что скоро я вернусь домой и обниму, наконец, своих родителей, чтобы больше никогда их не отпустить. А затем они скакали к Ильворнии, которая все же мне нравилась, если углубиться в себя и перестать себе лгать. И вся эта мишура, которую я бросаю деду, чтобы отмахнуться от его приставаний лишь только потому, что я привык быть один. Нет, это самообман: я боюсь приближать к себе кого-то, держа в мыслях воспоминания об Эврисфее.