Изнанка. Том 2.

Сейчас ноет и умоляет.

-Все настолько жалко?

Вэлиас на этот вопрос сделал уходящий от ответа жест, но полноценно передающий всю картину. Ко мне в голову прокралась мысль, которую я не хотел создавать, но вместе с тем она была необходима: «надеюсь, у Офелии в чреве сын».

-Как думаешь, еще есть...?

-Не знаю. Я готов всегда тебе помочь, но в этой ситуации не пытайся бросить на меня свои думы. Я не знаю, - мрачно ответил он мне.

-В суровые времена – тяжелые решения, - тяжелый шепот.

..

***

Иногда какой-либо жест может выражаться, на первый взгляд, неоднозначно. К примеру, дети, не всегда понимая цель родителей защитить их, принимают любовь и заботу за жестокость. Родители же, в свою очередь, не слишком отягощая себя мудростью, тем не менее, преследуемые ранее упомянутыми благородными целями, считают, что ребенок само собой все поймет, когда научится видеть скрытое за ясным. Мол, я делаю то, что должно, а все остальное оставим на судьбу.

В этом и кроется главное обременение всякого родителя: как защитить ребенка так, чтобы не стать ему врагом.

Одолеваемый этими сомнениями, я рассуждал в голове, правильно ли я сейчас поступаю, как отец? Или же титул императора выше, нежели чувства отца?

Я поёжился от ощущаемой боли на троне, все еще не до конца восстановившись, чем уловил на себе обеспокоенный взгляд целителя. Все его ярые попытки протестовать против моей вылазки из комнаты, были встречены логическим объяснением, от чего его связанное с такой профессией сопереживание уступило место долгу монарха.

Но все же, дабы оставить за собой последнее слово, он все время украдкой и не украдкой поглядывал в мою сторону, чем порою раздражал.

Несмотря на толпу собравшихся сегодня в тронном зале, стояло абсолютное безмолвие, нарушаемое лишь отзвуками шагов и шелестением одежд. Наконец, все заняли свои положенные места: Офелия рядом, для которой организовали еще одно сидение; Вэлиас позади, как и всегда в тени; даже Волкер обозначил свое присутствие, мелькнув среди посетивших сие мероприятие.

Тяжелые двери в очередной раз раскрылись и впустили внутрь последнего, ради которого все и собрались. Широкая, висящая на теле рубаха – такая, чтобы ее легко можно было снять. Во рту кляп – на всякий случай, чтобы не услышать чего недостойного из уст «достойного».