Ненаследный сын императора Часть 3 Война

Благодаря его ненавязчивым, но весьма дальновидным советам и весьма значительной помощи в оформлении необходимых бумаг, мы вышли из той неприятной ситуации без потерь, даже с некоторым выигрышем. С тех пор я частенько общался с ним, когда возникали вопросы касательно взаимодействия светской и религиозной власти в империи.

— Ваше Величество! Вы правы, говоря, что всё это похоже на спланированную акцию. Но рассудите сами, повод для разжигания бунтов вы дали сами, вы, можно сказать, вручили оружие в руки своих противников.

..

— Это каким же образом? Извольте пояснить! — прищурился я. Вот удара с этой стороны я никак не ожидал!

— Ну как же... Вы сами слышали, с чего начинаются выступления — с вашей супруги, юной императрицы... Неопределённость её судьбы, мрачные тайны, связанные с вашим союзом, освящённым Церковью...

— У всех этих мрачных тайн, как вы изволили выразиться, одна разгадка — предательство! И вам об этом известно не хуже, чем другим присутствующим!

Отец Никанор взглянул на меня усталыми, понимающими глазами, и мне внезапно стало стыдно за свой тон.

А он мягко напомнил:

— Простые люди далеко от высокой политики. Зато они твёрдо знают одно — обеты, что приносят супруги перед Богом и людьми — не пустые слова. И нести ответственность за своих жён — святая обязанность каждого мужчины.

В комнате послышались сдержанные одобрительные шепотки. А Никита Вавилов не удержался и назидательно поднял палец кверху:

— Всыпать негоднице горячих, да напомнить о том, что негоже жене супротив мужа идти! Глядишь, присмирела бы, да всё чин — чином бы пошло.

.. А так не по-христиански выходит —и жена не жена, и императрица не императрица... Непорядок!

Священник посмотрел на меня и вздохнул:

— Вот вам яркий пример рассуждений, что ведутся в каждом кабаке, на каждой завалинке... И как тут заставить их замолчать? Силой не получится, только хуже будет. Надо что-то решать, Ваше Величество!

Я поморщился, но сдержал закипающее во мне негодование. Ощущение, будто меня с размаху окунули лицом в грязь, что была делом моих же рук, не отличалось приятностью.

Но мне хватало здравости рассудка признать, что во многом отец Никанор прав. Все мои заслуги перед империей могли быть перечеркнуты одной ошибкой. А значит, пока это ещё было возможно, требовалось её исправить. Я выпрямился, оглядев советников, задержался взглядом на князе Долгоруком.

— Что ж, вынужден признать, вы во многом правы. Но должен вам сообщить, что этот вопрос тревожит и меня.