Даркут: взросление. Том 2

Сагден наморщил лоб, что-то припоминая и сказал:

— Йоран сейчас в Хидебе. Льетольв рядом с ним. Ждут, когда конанг позовет на сходку. Весной будет большой набег.

— Где именно в Хидебе? — уточнила Ирия.

— Подожди, — Синдри перестал морщиться и широко улыбнулся, как человек, который наконец вспомнил то, что давно пытался вытащить из памяти. — Это про тебя Гуинг сочинил песню о деве и берсерке? Ты училась у Скаэтты?

Ирия кивнула.

— Тогда поехали в Хидеб вместе, — предложил Синдри. — Я покажу, где обычно останавливается Йоран.

А еще спою тебе песню, сочиненную Гуингом. Он так и не закончил ее. Говорит, что еще не знает конец.

Ирия пожала плечами.

— Почему бы и нет?! Поехали.

На втором этаже таверны располагались гостевые комнаты. Ирия взяла одну и легла спать.

Синдри что-то намекал на совместный ночлег, но девушка отмахнулась от назойливого сагдена. Когда она поднималась наверх, на лестнице пристал здоровенный толстый мужчина в ржавой кольчуге. Ирия оттолкнула его, а затем пнула в пах.

Мужчина с бранью скатился вниз по лестнице.

Она уснула, едва голова коснулась изголовья постели, несмотря на громкие пьяные крики внизу.

Путь до столицы занял почти месяц. У Синдри был запасной гаур, вернее, гаурка, смирная и робкая. Сагден одолжил ее Ирие, взамен девушка платила за ночлег и еду во время поездки.

Сначала гаурка раздражала девушку своей безропотностью и тихим ходом, затем Ирия привыкла. Сам Синдри гарцевал на горячем вороном гауре, подарке богатого джерла, довольного сочиненной в его честь песней.

На одном из привалов, когда они ночевали у костра среди заснеженных холмов, Синдри спел песню Гуинга.

Песня начиналась с мгновения встречи воина с юной девой на берегу моря:

«Море ревет, вздымаются крутые валы

синей страны конангов.

Все волны у твердыни Ингборга

откатываются обратно в глубину.

Воин больше потерял сон, чем любой другой, из-за блеска

моря и ее глаз; если он и просыпается,

то вечно не хватает ожерелий ее лица.»

Дальше по смыслу песни следовало, что пришел кровожадный берсерк и убил прекрасного воина, которого успела полюбить юная дева.

Мать воина скончалась от тоски, а отец девы хотел выдать ее замуж за другого. Но нет, дева задумала недоброе для берсерка:

«Луны ресниц, острые, как у сокола,

облаченной в лен пучины лука,

сверкнули из-за красного

неба бровей.

Этот луч звезды век золотого ожерелья

несет несчастье неразумному бесноватому зверю.»

Ирия слушала и отчаянно зевала.