Раубриттер (IІ. - Spero)

Может, толедская работа? Тоже едва ли – тамошние доспехи славились ювелирной сложностью ходовой части, тогда как здешняя была архаична и откровенно грубо устроена. Только бы не нюрнбергский – нюрнбергские доспехи отличались капризностью в эксплуатации и не самым удачных набором вооружения…

Плевать, решил он, не в силах выпустить из объятий бронированную сталь, впитавшую в себя весь холод Альб. Пусть хоть нюрнбергский, хоть аугсбургский или даже гуннский.

Рыцарь – это не доспехи, а то, что внутри них. Магнебод был рыцарем, даже выбравшись из своих лат.

- Где здесь лестница? Помоги мне ее нащупать.

- Да нет здесь лестницы, мессир. Пара выемок в броне разве что. Ногу сюда… Нет, выше… Да. Стойте, сейчас подсоблю…

И в самом деле, подумал он, такому коротышке не нужна лестница. Три метра с небольшим – совсем не та высота, для покорения которой потребуются специальные приспособления. То ли дело «Золотой Тур», к которому его поднимал гидравлический трап… Гримберт вспомнил шипение этого трапа и то особенное ощущение, когда взмываешь на головокружительную высоту, точно невидимые ангелы, подхватив тебя, тянут к небу…

Вспомнил – и мгновенно стер из памяти, запретив воображению проигрывать детали.

«Золотого Тура» больше нет. Погиб в бою, как истинный воин. И эта щербатая холодная сталь, которую он, дрожа от возбуждения, ощупывает руками, и есть его новая кожа. Если, конечно, металлическое тело давно не разложилось изнутри…

Люк, запирающий бронекапсулу, он нащупал безотчетно – просто позволил руке самой ползти по броне и та почти тотчас наткнулась на запирающий механизм.

Люк долго не поддавался, видно, успел знатно примерзнуть за все то время, что доспех простаивал под Бледным Пальцем, но Гримберт скорее сломал бы себе пальцы, чем отступился. Протяжный хруст наледи, и люк распахнулся над его головой, обнажая ведущий к бронекапсуле лаз – Гримберт ощущал его стылой безжизненной норой.

Машинально принюхался, но запаха разложения как будто не ощутил, только тот приятный маслянисто-металлический запах, что часто царит внутри больших и надолго заброшенных механизмов вроде башенных часов. Едва ли несчастный владелец этого доспеха умер прямо здесь, скорее, счел за лучшее убраться самостоятельно в неизвестную сторону.