Раубриттер (IІ. - Spero)

С ним ты уже не беззащитен, уже не должен прятаться в щель от каждого резкого звука…

Последнее разочарование хлестнуло его поперек спины, точно узловатый кучерский кнут, когда он запросил данные по боекомплекту. Визор высветил цифры, от которых Гримберт лишь сдавленно выругался сквозь зубы. Ноль – он ноль что в восточной системе, что в метрической. Снарядные укладки и пулеметные бункера были пусты. Ни одного снаряда, ни последнего, завалявшегося, патрона. Пустые металлические ящики, полнящиеся одной только пылью и давно высохшей оружейной смазкой.

Вот отчего его бросили, значит. Предыдущий владелец расстрелял весь боекомплект, а потом поспешил убраться, бросив своего беспомощного механического слугу на растерзание врагу. И более за ним не вернулся. Может, удача не улыбнулась ему, противник настиг его и поквитался кровью за его неведомые грехи. А может, он попросту замерз под соседней горой, отчаянно пытаясь добраться до города без запасов провизии и теплой одежды. Или…

- Не хочется тебя подгонять, мессир, да пора бы обратно, - заметил Берхард, все это время безразлично наблюдавший за маневрами рыцаря с безопасного расстояния, - Позволь тебе напомнить, мы все еще в Альбах.

Альбы. Это слово, вобравшее в себя все ужасные вещи мира, больше не тревожило Гримберта. Даже скверная броня и нерабочее оружие казались хорошей защитой от этого слова. Сколь ни ничтожен был доспех, он мог защитить своего хозяина практически от всех опасностей, включая обжигающие гейзеры, проникающую радиацию и бездонные пропасти.

- Хотел бы я забыть об этом, Берхард…

- Патронов-то много?

- Патронов нет. Но я теперь не слепой калека, а это уже кое-что.

Берхард покачал седой головой.

- Железо – это всего лишь железо, - произнес он, поправляя аркебузу, - Я бы лучше уповал на голову. Сообразительная голова спасет там, где не спасет железо.

Гримберт насторожился.

- Чувствуешь перемену погоды?

- Нет. Сдается мне, Старик лег в спячку и едва ли выберется из нее до весны.

- Что тогда?

Берхард передернул плечами. На облаченного в рыцарских доспех Гримберта он смотрел с каким-то непонятным чувством, отдающим презрением. Как смотрел бы, должно быть, на изящную пальму, вздумавшую распустить листья в краю волчьих морозов и острых скал – предмет нездешний, чужой и нарушающий привычную ему картину мира.

- Не знаю, - неохотно сказал он, - Чутьё взыграло. Давай, разгоняй эту наковальню, посмотрим, какова она на ходу.