Раубриттер (IІ. - Spero)

Двое или трое сумели быстро сориентироваться и даже дали залп. Гримерт не услышал выстрелов, лишь ощутил мягкий удар в спину и жалобный звон брони, но не остановился даже чтоб проверить повреждения. Серво-приводы уцелели, это сейчас было главным. Это – и стремительно приближающийся берег.

Еще один выстрел звякнул по наплечнику, выбив короткий сноп искр. Видно, хваленому венецианскому наемнику не хватило выдержки, чтобы выверить прицел. Неудивительно - ему приходилось без помощи подпорки удерживать на весу тяжелый ствол кулеврины, стоя на дрожащем льду, расходящемся жилами голубых трещин.

Прочие, кажется, и не думали стрелять. Только сейчас поняли, что преданность нанимателю может забрать у них те секунды жизни, что еще оставались в их распоряжении.

Рев Лотара походил отзвук какого-то чудовищного музыкального инструмента, вышедшего из мастерских ада, совмещая в себе ревущую мощь церковного органа с истошным визгом «беню кож[1]» - омерзительного инструмента бретонских язычников, состоящего из кожаного бурдюка с дюжиной трубок.

- Пали, говорю! Пали! Залпом, черт вас дери!

Кажется, его крики уже не имели силы. Даже преданные венецианские наемники, хорошо знавшие цену многим вещам на свете, первое место в своем прейкуранте отводили собственной жизни.

Кто-то, завопив, уже провалился под лёд и теперь, выронив оружие, визжал от боли, пытаясь впиться в край стремительно истончающимися пальцами. Кого-то окатило жидкостью из пролома – и он беззвучно катался по снегу, пытаясь сорвать с себя дымящуюся одежду.

Кто-то… Гримберт заставил сенсоры смотреть строго вперед, отключив периферийное зрение. Он не знал, что за дрянь заключена подо льдом, как не знал и того, вступит ли она в реакцию с бронированной сталью. Единственное, что он знал уже доподлинно – эта дрянь очень любит органику. Любую органику. Где-то позади вновь закричал Лотар, но в этот раз уже не от ярости – не то от боли, не то от ужаса – страшно закричал во всю силу своих многочисленных легких…

Гримберту не хватило до берега каких-нибудь пятнадцать метров.

Стремительно истончающийся и дробящийся лед какое-то время мог выдерживать взгроможденный на него вес, но двадцать три тонны рыцарского доспеха были чрезмерной ношей.

Льдины вдруг поднялись прямо перед ним, с хрустом переломились и опрокинули его вниз, в непроглядную бездну, полную пенящейся жижи. Прочь от него, рокоча в динамиках, устремились созвездия из воздушных пузырей.