Раубриттер (IІ. - Spero)

Темнота, бывшая его мучительницей и проклятьем, в кои-то веки проявила милосердие. Когда идешь вслепую, не видишь ни препятствий, которые тебя ждут, ни опасностей, которые подстерегают на пути. Просто переставляешь ноги, отмеривая равные расстояния пустоты. Это помогало ему тут, в горах.

Но еще больше помогала привычная молитва, состоявшая из семи слов. Гримберт монотонно повторял их про себя и, удивительное дело, это прибавляло сил. Или, по крайней мере, позволяло ему не сильно отставать от проводника.

Берхард делал остановки всё чаще, но руководствовался при этом явно не милосердием.

От Гримберта не укрылось то, как проводник надолго замирает, будто вслушиваясь во что-то. Как топчет ногами снег и растирает между ладонями комья земли. Во всём этом был какой-то смысл, но понять его мог лишь тот, кто провёл в Альбах достаточно много времени.

- Эти горы не любят дураков, - неохотно пояснил он однажды, когда Гримберт спросил его об этом, - У них для дураков запасено много сюрпризов. И хорошо бы нам ни одного из них не найти.

Ладно еще Старика встретим, у него нрав суровый, но выжить можно, если закопаться поглубже. А вот Чёртова Купель или Падуница…

- Что это такое?

- Чёртова Купель – это смерть, и паскудная. Обычно она в низинках прячется, со стороны и не заметишь, если не приглядываться. Снег там на вид рыхлее, чем везде, и как будто синим немного отливает. А под снегом этим лёд, тонкий, как тарелка. Кому повезёт – пройдёт и не заметит. А кому нет… - Берхард мрачно сплюнул, - От того разве что пуговицы найдешь.

Кислость там подо льдом, и такой силы, что на глазах человека вместе с конём разъест.

- Кислота, - машинально поправил Гримберт, - Только откуда ей взяться в горах?

Берхард что-то проворчал себе под нос.

- Бог её ведает, мессир. Слышал я как-то проповедь Теоглорифкатуса, епископа Аэритасургийского, когда он в Бра проездом был. Говорил он, это, мол, из каких-то старых хранилищ понатекло. Вроде как до войны были тут, в горах, такие хранилища, где всякая ядовитая химикалия собиралась, а потом, когда бомбами накрыли, оно всё и того…

Гримберту рефлекторно захотелось провести ладонью по снегу, чтоб убедиться, нет ли под ним хрупкого льда.

Но он поборол это желание. Его глаза – это Берхард. Если проводник ошибется, то на слепого и подавно надежды нет.

- Почему ты остался в Бра после мятежа? – спросил он.

Берхард крякнул. Видно, не ожидал подобного вопроса.

- А что мне еще делать было? Из моей сотни после Ревелло и не уцелел никто.