Раубриттер (IІ. - Spero)

Бойся семи смертных грехов, Господа и Дьявола, но превыше всего бойся Гримберта, Туринского Паука…

Слишком опасно. Пока Гунтерих насторожен, всякая попытка вернуться в родную вотчину сродни самоубийству. Нельзя забывать, что Турин больше не его вотчина. Не надежная крепость, в которой он может обрести отдых и защиту. Напротив – смертоносная ловушка, в которой он подвергает себя огромному риску.

Люди, которые вчера присягнули ему, уже спешат предложить вассальную клятву Гунтериху. Оставшиеся рыцари, сколько бы их ни было, считают за честь вступить в его знамя и провозглашают оглушительные тосты в его честь, упиваясь до смерти на придворных пирах.

Черт, наверняка даже шуты в трактирах поют скабрезные песенки о дохлом Пауке, старом чудовище, и о светоносном Гунтерихе, молодом владетеле, избавившем от него Турин.

Он не может вернуться в Турин. По крайней мере, не сейчас. Его инстинкты, закаленные в сотнях интриг, вопиют об этом, точно зуммеры «Золотого Тура», предупреждающие об опасности. Но и существовать в своем нынешнем положении он долго не сможет.

Глупо уверять себя в том, будто жизнь на улице способна закалить его, он сам знает, что это не так. Судьба не очень милосердна к паукам, выбравшимся из банки. Если что-то и может продлить его дни, то только то, что ждет его под Бледным Пальцем. То, что Гримберт избегал именовать даже мысленно, чтобы не накликать неудачу.

- Будем соблюдать уговор, Берхард, - наконец сказал он вслух, - Если бы я хотел попасть в Турин, я бы нанял тебя, чтоб ты отвел меня в Турин.

- Но тебе надо к Бледному Пальцу, мессир.

- Да.

- Так уж надо?

Да, мысленно ответил Гримберт. Ты даже не представляешь, насколько, ты, чертова дворняга, мнящая себя гончей.

- Да, - ответил жёстко Гримберт, - Так уж надо.

- Ты ведь не дурак, мессир. Та штука, что я нашёл под Пальцем… Она могла простоять там дюжину лет. Или две дюжины. А ты несёшься к ней сломя голову, будто это Святой Грааль.

Гримберт покрепче перехватил клюку и укутал подбородок в лохмотья, чтоб холод не обжигал лёгкие при вдохе.

Он знал, что идти предстоит ещё долго. Может, дольше, чем его тело сможет выдержать. Как знал и то, что не остановится до тех пор, пока сможет сделать очередной шаг.

- Для меня это и есть Грааль, Берхард. А что доведётся пить из него, вино или мочу, мы посмотрим, когда дойдём.

Берхард усмехнулся, как будто услышал нечто в высшей степени забавное. И Гримберту вдруг показалось, что ледяная бездна пропасть отодвинулась от его лица.