Четырнадцать лет назад

Мне казалось, я весь дрожу и холод тьмы стал уже осязаем, и я мог бы почувствовать его, протяни я руку. Ноя не мог двигаться, я был пленником своего собственного тела.

- Добро пожаловать, мой юный друг, - я услышал бархатный, низкий голос за своей спиной, при его звуке все вокруг растаяло, и я почувствовал тепло внутри себя, - я рад приветствовать вас в своей скромной обитель.

- Рад познакомиться с вами, граф, - еле слышно выдавил я и удивился своему уродливому голосу.

- Ну что же вы так напряжены дорогой Энтони? - он положил мне на плечо свою ладонь; казалось, она прожгла меня насквозь, позвольте предложить вам выпить.

- Да, да будьте так любезны, - я ненавидел свой голос, и дрожь что била меня изнутри.

- Бурбон? – он, не дожидаясь ответа, налил янтарную жидкость в хрустальный стакан и протянул мне.

- Спасибо, - промямлил я и принял стакан из рук графа; стакан был приятно тяжелым.

Граф налил себе и устроился напротив меня, возле зеркала на другое кресло, так чтобы я мог видеть и его и свое отражение одновременно. Его лицо украшали пенсне с тёмно-фиолетовыми стёклами и элегантные усики с бородкой. На левой руке у него была повязана фиолетовая ленточка, которую он прикрывал рукавом изысканной рубахи. Он вызывал скорее восхищение, чем страх. Он улыбнулся и сделал глоток из своего стакана.

- Итак, Энтони, - начал он, - зачем вы проделали столь долгий путь ко мне?

- Я хотел поговорить с вами о боли, граф, - твёрдо отчеканил я.

- О боли? – он улыбнулся и на секунду задумался: в его глазах я увидел капельки скорби, - что я могу сказать вам о боли, дорогой мой, спросите любого беднягу на улицах Лондона или Парижа, они скажут вам большем, чем я.

- Но вряд ли они теряли любовь всей своей жизни, - я говорил, и мне казалось, что я оскорбляю его, - Граф, ваша любимая, Эмели фон Райнт, как она…умерла?

Он закрыл глаза.

- Она умерла, от рук бессердечия и жестокости, - его голос дрожал, и холод сгущался вокруг нас, - боль унесла ее дыхание, и я… своими руками… изгнал жизнь из ее тела.