Саннариас

Страхолюдина напоминал ходячий труп из массы подгнивающей невменяемой плоти, убивающий безо всякого сожаления. Даже издалека в нем угадывалась скрытая, непреодолимая сила.

Накинувшись на оцепеневшую в страхе толпу, он рьяно начал размахивать секирой, пытаясь всех уничтожить. Олег, Дэрик и Хьорн встречно кинулись на изверга. Воздух задрожал от лязга сверкающих клинков и оглушительных криков. Бельфедор взмахнул посохом, и ударивший из основания белый свет ослепил нелюдя. Впопыхах обезображенное чудовище стянуло с себя шлем и с остервенением отшвырнуло его в друида.

Открывшиеся черты лица выглядели неприятно бесцветными. В глазах клубилась беспроглядная бездна. Не сводя давящего взгляда, нелюдь продолжал атаковать, выматывая всех до беспамятства. Рубящие удары со свистом пролетали над головами Дэрика и Олега. Хьорн попытался подкрасться сзади и вонзить топоры между лопаток, но зловещий змеиный язык заметил опасность и воспламенил родную руку. Гном кое-как увернулся от огненного шара, который в него метнул монстр.

Придя от удара в себя, Бельфедор привлек внимание Олега и повелительно произнес:

– Подними клинки над головой, острием верх! Сейчас я устрою этой твари! – Друид опустил веки и вознес посох.

– Бельфедор! – окликнула Милина. – Я узнала его! Он пытался меня утащить к Энтэмариусу в старом мире. Но он был другим. Не таким отвратительно-ужасным… Да, это Картий! Я уверенна!

– Картий? – удивился Бельфедор. – Племянник Амдира? Дэрик, это Картий!

– Картий мертв! Наими оживил Гвайда! Бельфедор предатель и никчемный волшебник! Ты опорочил имя моего отца! – громко вымолвил нелюдь и опустил на время в поединке секиру.

 – Пришел смертный час! Сдохни! Сдохни, трухлявый пень!

Неожиданно для голосящего во всю глотку монстра, друид выпустил из посоха искросыпительный разряд. Коснувшись отточенных клинков, он разнес тело Гвайда. Окровавленные ошметки тут же отлетели в сторону и ударились тупым хлопком о стоящее неподалеку корявое дерево. Обагренные кровью останки, извергая из себя последние признаки жизни, конвульсивно затрепыхались.

Почерневшая кора мигом впитала в себя бурлящие ненавистью потроха.

Сухое дерево жалобно и уныло заскрипело. Единичные, отсохшие веками, скелетные ветки медленно зашевелились, и в увядшем стволе показались кровавые глаза. Бездушная деревяшка возродилась к жизни. Все невольно вздрогнули и в ужасе переглянулись.

Сгорбившись на четвереньках, она резко рванула к ним навстречу.