Между Раем и Адом

Нужно будет в Аду подать идею по поводу длинной очереди, точно уж испытание не для слабых нервов.

К сожалению, мы так и не попали к Унынию. Потому, как только он выдвинулся за город, мы тут же сели в повозку и метнулись следом за ним.

На полпути он заметил преследование и остановился, мы поступили так же.

— Ну что вам от меня надо? — проныл он.

Был он ну уж очень худым, невысоким и на вид казалось, будто он — самый грустный в мире человек, у которого ещё и последнюю лошадь отобрали.

Однако, разглядев нас поближе, он внезапно изменился.

Приосанился и даже слегка ухмыльнулся. Но в голосе были всё те же ноющие нотки.

— А, это вы? Чего вам надо? Крылья очистить? — вздохнул он и глянул на Элизабет, которая всё это время пыталась спрятаться за нашими спинами. — Подойди-ка сюда, красавица, — Уныние поманил её к себе указательным пальцем, после чего взял за руку и рассмотрел кольцо с выгравированным сигилом на нём. — Всё верно. Ладно, чего тебе… Задание выдать, да?

Он пару минут подумал, походил взад и вперёд, после чего, сделав глубокий вдох, начал говорить.

Ох, какой же у Уныния противный голос! Тягучий, как горячая карамель, до невозможности грустный и такой усталый, будто он живёт уже гораздо больше всех своих братьев, вместе взятых. Наверное, так говорит человек, повидавший абсолютно всё и вконец разочаровавшийся в себе и во всём белом свете. Ну, а в случае греха — абсолютно во всём существе этого мира.

— Значит, так. Я их почти довожу до самоубийства. Говорю, что их скот в любом случае не переживет эту зиму.

Рассказываю, что их уродливая дочурка никогда не найдет суженого, а их ленивый сыночек — какую-нибудь девчушку, которая согласится пойти с ним под венец. Они мне верят и всё больше и больше рассказывают. Говорят про то, как у них муж-козёл с соседкой на сеновале любил летом покувыркаться, говорят о том, как жена не следит за домом и прочее, прочее, прочее… Так вот. Я хотел бы, чтобы ты сейчас под моим видом поехала в эту деревню и ровно сутки напролёт, то есть двадцать четыре часа, выслушивала их беды и помогала им. Сможешь хотя бы половине людей помочь и напомнить, что у них тут было весело, я уеду отсюда и не вернусь.

Уныние щёлкнул пальцами, и Элизабет окутал странный сероватый дым, пахнущий чем-то противно-сладковатым, смешанным с запахом тухлой рыбы и серы. Отвратительное сочетание, если честно. Однако после дым, как и зловоние, исчезли, и перед нами предстала… наша подруга.