Игра в Игре. Том 1. Реальность

Была ли это лишь иллюзия, навеянная измотанностью тел или каким-то реальным наваждением, они не знали...

Густые заросли леса, казались сплошными нагромождениями чёрных стен, меж которыми виднелись узенькие просветы, протоптанных следопытами прошлого, тропинок.

Двигаясь почти вслепую, Кир и Алекс не отходили от ведущей Мэй ни на шаг. 

Жуткие воспоминания о недавней бойне то и дело норовили всплыть в памяти кошмарными образами, подпитываемые напряжённой атмосферой ночных лесных дебрей, из которых постоянно доносились пугающие звуки их естественных обитателей.

Если бы в какое другое время два друга оказались в ночном лесу, то страха быть может и вовсе не возникло, но сейчас... Сейчас, побывав на грани своей психической устойчивости, каждый шорох, шелест, каждый треск сухой веточки под ногами, вызывал моментальную вспышку опасения с немалой долей страха.

Отойдя на пять сотен метров от злополучного форта, Мэй разожгла небольшой костерок, использовав пропитанный чем-то горючим лоскут ткани и испускающий белёсые искры специальный камень для розжига.

Сев возле двух причудливо сплетённых воедино дубов, троица молчаливо осматривалась и грелась. 

В ночном лесу было холодно. Очень холодно,особенно для двух друзей, которые ещё совсем недавно изнывали от сорока градусной аномальной жары. 

 Кир осмотрелся: помимо дуба, их окружали густые тёмные заросли ежевики и малины, в которых, малозаметными точечками, виднелись черноватые ягодки. 

Есть по прежнему не хотелось. Даже более – от одной мысли о еде живот сводило, а перед глазами всплывали жуткие образы и призрачная кровавая вонь.

Он повернулся правее и его взгляд упал на лицо, внимательно вглядывающейся в пламя Мэй. Девушка славянской наружности, с тёмно-серыми, отливающими лёгкой бирюзой, глазами и длинными, по плечи, каштановыми волосами, выглядела предельно грустно и уныло. Её пухленькие губы, чуть сжались, а брови поникли.

Кир почувствовал укол жалости. Ему хотелось как-то помочь девушке, облегчить тяжесть пережитого, ведь он чувствовал, что обязан ей жизнью, как своей, так и Алекса.

Но постепенно, его сентиментальная сторона стала переходить с молчаливо сидящей рядом девушки на внутренний план. Туда, где притаилась другая, не меньшая проблема – его личные переживания и мысли. Мысли о том, что осталось позади, в его родной реальности.

Мысли, словно звенья в одной цепи рассуждения, постепенно сменяли друг друга, заводя Кира во всё большие дебри задумчивости.