Чужая война

В этой же башне в круг войти могли лишь четверо Лиантр, его дочь Алила, его тетка Иссиль и сам Атол.

       Атол пришел в клан «серебряного волка» вот уже как девяносто лет назад. Он почувствовал  в Лиантре «родственную душу» и так и остался с ним, мотаясь с ним по необъятным просторам разрозненной империи. Остальные члены клана просто поддерживали опасения главы клана в том, что атланы могут перевернуть вверх дном  этот мир еще раз. А это уже как раз свойства ордена, хотя вслух, об этом и не говорят.

     - А как вы обосновались здесь? – Спросил у Атола Денис в один из вечеров. Последнее время Лиантр чувствовал себя не слишком хорошо и его лекции стали редким делом. А любопытство и нетерпение парня теперь пришлось удовлетворять дворецкому.

      - Лиантр устал искать поддержки у верхушки власти  разных держав. – Атол  покрутил в руках кубок искусной работы, любуясь бликами огня на затейливой резьбе.

Его взгляд стал печальнее и немного жестче. – То решил действовать своими силами. В то время у него осталось мало сторонников. Никто не воспринимал его в серьез. Некоторые просто боялись поверить, другие не хотели ничего менять в своей размеренной и привычной жизни, а третьим нужны железные доказательства. Но у Лиантра их нет. Он  единственный из фантомщиков, кто смог пробиться в зону отчуждения и вернуться.

     - Но вы поверили?

     - Не все.

– Грустно усмехнулся распорядитель. – Не все. Многих держит просто вассальная клятва. Алила и Иссиль, пожалуй, верят по-настоящему. После твоего появления поверили и другие.

     - А Тарк, он же правая рука Лиантра?

     - Тарк это особый случай. Он надеялся  соединиться с Алилой печатью любви. 

     - Печатью Любви? А это как? – В районе живота мгновенно возник холодный комок, который заставил голос слегка задрожать.

 

   Атол оторвал взгляд от пламени камина  и внимательно  посмотрел на парня. 

   - Печатью Любви соединяются  поистине любящие души. И тогда их аура становиться единым целым. Если точнее, то двумя половинками одного. – Дэну показалось, что Атол сейчас говорит не о Тарке, а о нем самом. И для него. Видимо его волнение не осталось не замеченным.