Ветер Надежды

Как поняли уже все в их коллективе, а не только старый конюх Кузьма Крылов, не желает жокей вообще уходить из спорта слишком скромно – в одиночестве повесив на гвоздь в своей квартире кнут и шпоры.

Наоброт, хочется ему до исступления – «так громко хлопнуть дверью!», чтобы другие и в этом снова ему позавидовали.

Вовсе не какой-то там экстрасенс или прорицатель Кузьма Андреевич, но как на собственной ладони он видит перед собой картину того, о чём втайне мечтает старейший действующий жокей региона:

– Не с пустыми руками отправиться завтра после скачек к себе в предгорье с областного ипподрома!

Однако Крылову по душе это стремление товарища и земляка.

Одобряет он целиком и полностью Илью Сажина в том, что тот завтра, в очередной день скачек надеется на большее. Что мечтает, если уж не сорвать, как в давние времена, самый большой призовой куш, не установить рекорд ипподрома, как тоже частенько бывало прежде, когда становился даже мастером-жокеем после крайне успешных для него Всероссийских стартов, то наверняка совершить нечто подобное.

В данном случае, получить завтра ту, какая все же есть главную здесь награду – «Суперкубок» областного масштаба.

Потому понял ситуацию Кузьма Андреевич, возникшую в разговоре земляков после строгих слов директора с предупреждением о предстоящем главном испытании.

И не стал вникать в их непростое общение. Занялся своим непосредственными заботами с четвероногим подопечным, оставив собеседников на пару выяснять непростые отношения.

Тогда как ни сами слова, а куда больше – прозвучавшая в них нотка недоверия серьёзнейшим образом покоробила самолюбие жокея, возбуждённого сейчас столь недавним по времени успехом.

– Обижаете, Юрий Валентинович, – раздражённо и не без вызова заявил Сажин, всё еще не забыв лично и начальству напоминая про только что полученную им ленту победителя для себя самого и муаровую розетку для отличившегося под ним жеребца. – Сегодня я Вас не подвел, буду и завтра хорош как огурчик.

И тут же оба непроизвольно глянули через аккуратно крашенные масляной краской жерди паддока – туда, где в тот момент озабоченные конюхи продолжали рассёдлывать коней.

В их числе находился уже и обстоятельный исполнитель, каким всегда и во всем был Кузьма Крылов.

Он тщательнийшим образом обихаживал упомянутого в разговоре чёрногривого Беркута. Словно не обращая никакого внимания на то, как своенравный жеребец крайне зло косился (как и те на него), на своих недавних соперников по забегу.