Гладиатор из Крайпруса

На груди виднелись раны от оружия, и могло так статься, что каштак неведомым образом убил кого-то из нашего отряда. Хотя больше всего у меня было мыслей, что, обойдя нас с другой стороны, он достал тело одного из утопших и переоделся в него. Впрочем, это даже звучит не сильно правдоподобно.

Расправившись с одеждой пленника, толкнул его в песок и, упав рядом, осмотрел некогда сбежавший от меня товар. И он меня не подвёл, что я тут же и высказал:

— А ты, оброс, заматерел, — говорил я, разглядывая пленника во всей красе.

— С нашей последней встречи прибавил в силе, смотрю, жил нарастил, подвижней стал. Растёшь, красавец! — прошёлся взглядом по тугим жилам, припомнил основную способность, — достижениями-то новыми не оброс?

— Нет, только улучшил старые за убийство Брахима, спасибо, кстати! И за твоих прежних бандитов тоже спасибо! Сильно помогли, — плевал желчью Кса, пытаясь скалиться, но не мог.

Стянутая петлей на руках удавка не давала. Дёрнешься – придушит, говорить приходилось, только закинув руки повыше назад, да пониже наклонив голову к земле.

Иначе воздуха не хватало, бедный каштак по незнанию сейчас сидит, пыхтит, никак успокоиться не может.

— Уж не знаю, как ты сбежал, как убил моих людей, которые от меня всё равно бы отказались, но можешь не пытаться давить на меня через Брахима. Я знал, что когда-нибудь он сдохнет от своего мародёрства. Можно считать, что он послужил мне на пользу, прокачав немного тебя перед будущим турниром, в котором ты, кстати, должен забрать главный приз.

Ты ведь хочешь его забрать, а? Хочешь, чтобы сестрёнка выжила? Или лучше сдать её в звериный бордель? — я специально бил в больное, подавлял, издеваясь над Кса. — Хочешь, чтобы над ней издевались всякие людские развратники? Что скажешь? У нас хватает садистских господинов, предпочитающих выжигать свои имена на своих рабынях калёным железом, чтобы те помнили, кто их хозяин.

Этого оказалось достаточно. Кса вспылил. Жаль в этот момент, я плохо понимал зверолюдский. Рыча, шипя, давясь сквозь удавку на шее, он вспоминал все слышанные за жизнь слова на обоих языках.

Звериных было больше, и отчасти они были обиднее, потому что я даже не понимал их смысла.

— Ну хватит, умолкни. Я тебе, вообще-то, жизнь спас. Достал из того ледяного капкана, хотя мог прямо там прикончить за такие раны.

Потрогал языком прорубленную щёку. Рана зарубцевалась от выпитого зелья, но ещё не начала заживать.

Стало тихо. Больше никто не хотел ничего обсуждать.