Хроники Белого Ворона-3: ВЫБОР – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

Река ворчала глухо, редеющий туман стелился над ней длинными полупрозрачными обрывками, словно тюлевые ленты. Было сыро и промозгло. Один из охранников протянул мне свёрнутый плащ. Предусмотрительно.

– Спасибо, – мы загрузились на плот. – Давай бодрячком, Сер, не тяни.

В старом мире муж, бывало, любил пошутить про наш микроавтобус, что он, мол, обладает аэродинамикой бабушкиного комода. Наш плот обладал аэродинамикой бабушкиного сарая, но кельда же велела «давать». Мы летели углом вперёд, поднимая по бокам подобные крыльям волны, как лучшие катера Старой Земли.

Брызги щедрыми пригоршнями перехлёстывали невысокие борта, добавляя пассажирам бодрости. Чтоб я ещё раз Серегера так опрометчиво о чём-то попросила!

Ну. Зато быстро.

Лира возмущённо фыркнула паромщику в лицо и сердито сошла на берег. К моему удивлению, Серегер тоже пошёл с нами. Усиление. Страхуется барон.

На подъезде к ИТК Хризопраз, как я её для себя иронически называла, мы были встречены бодрым тюканьем топоров. Хотя, нет. Не бодрым. Истерическим каким-то тюканьем.

Так-так, похвально, конечно, что люди в семь утра уже трудятся на благо светлого будущего или как там... Но вот не хотелось бы, чтоб они тут дружно кукухой поехали.

Всё прояснилось, как только мужики перестали молотить топорами, чтобы поздороваться. Ужас-то какой, ровно привидение воет.

– Ну, рассказывайте.

Рассказ вышел коротким. Интереснее были сопровождающие его чувства. Первым слоем шла досада на Петрашенок: что, прикрываясь остальными, хотели сбежать одни и никому не сказались.

Вторым – облегчение: не знали – вот и хорошо, и голову в петлю не сунули, ещё бы живыми остаться – ваще зашибись карта ляжет.

Баба продолжала выть.

– Поехали. Разбираться будем.

Разбираться – это я так, конечно, сказала. Без разборок всё ясно как белый день. Тела прибрать надо да бабу эту успокоить. Ну и, конечно, всем провести внушение. Хотя, по-моему, они тут и так все до усрачки перепуганные.

Дороги дальше деревни для телеги не было. Носилок тоже не было. Зато слышнее стало завывание.

Капец.

– Волокуши рубите, живее. Да кладите детей. Хотите – можете на руках нести, дело ваше. Догоняйте, я пока с этой разберусь.

Два десятка детей да почти вдвое больше взрослых. «Кто ж их хоронить-то будет?» – эта фраза была актуальна как никогда.

Мы бодрой рысью выдвинулись к месту ночной трагедии. Ну правда, сил уже не было слушать, как она воет.

Как унять боль, когда близкие умерли все? Да никак. Не превратить же человека в чурбан бесчувственный.