Хроники Белого Ворона-3: ВЫБОР – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

За эти годы мы уж наловчились пересчитывать соотношение времени туда-сюда. Имелось в виду, что к тому моменту, как в Иркутске наступит семь, у нас уже не полночь, а четыре утра будет.

– Во-о-от! – муж привлёк меня поближе и успокаивающе приобнял. – Сейчас посидишь, подумаешь, можешь даже докторов-профессоров своих вызвать на консилиум, потом всё толком запишешь, можешь будильник поставить, а можешь, в принципе и не ставить, – он выразительно поднял брови, – и где-то полчетвёртого мы с тобой рванём. Как в первый год – помнишь? Домчу тебя с ветерком.

..

Я вспомнила наше первое лето, сюрреалистичную гонку по лесу и мой пронзительный визг, оглашающий безлюдные окрестности, когда Вовка с разбегу перепрыгивал попадающиеся по дороге речушки. Посмотрела на него. Довольны-ы-ый.

А что...

– Ладно. Засылай голубя, а я помчалась консилиум проводить!

Дальше было всё не очень интересно. Обсуждали возможные повороты исцелений и откатов. Так или иначе, выходило: пока не попробуешь – не поймёшь и не проверишь.

Нужен был испытуемый, хотя бы один для начала.

Потом мы с Вовой в летних предрассветных сумерках вышли из восточных ворот, провожаемые любопытными взглядами дежурных стражников и пошли по мосту-через-брод.

– А тогда ты меня на плотике довёз.

– Ну, извини. Про плотик я как-то забыл. В следующий раз.

– Да ну, перестань! Это я так, вспомнила.

Мост кончился, Вова взял у меня из рук папку и с многозначительным видом затолкал её к себе за пазуху. Ах, ну конечно же! Всё как в тот раз.

Пока я ностальгировала, муж опустился передо мной на колено:

– Залазь!

Я покосилась на башню над мостовыми воротами. Два лица явственно белели из наблюдательных окон.

– Может, хоть в лес спрячемся?

– Садись уже, время поджимает.

Ой, ну если время...

В этот раз мне удалось почти не визжать, сдавленный писк не считается! Да и ноги в конце практически не тряслись. Вот, что значит практика!

Вовка ссадил меня на землю прямо за зеркалом портала, и в равновременной круг мы вошли уже чинно, как белые люди.

В Иркутске занималось промозглое октябрьское утро, народу совсем не было, только в фургончике горел свет и слышались голоса; к его двери как раз подходил Лёнька. Он махнул нам рукой, заглянул внутрь и попросил открыть зону для посещений. Дежурный лейтенант выскочил, поднимая ворот куртки, отворил калитку и пристроился рядом, ожидая возможности поскорее снова спрятаться в сухое тепло.

Мы не стали долго тележиться.