Хроники Белого Ворона-3: ВЫБОР – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

А в конце этой недели Славка внезапно показал им морковку в конце дороги, заявив: кто будет стараться и работать как следует, тому разрешат свидания с роднёй! Два месяца испытательный срок! Внезапно это выстрелило, и исправительно-трудовая колония имени Макаренко начала сильно стараться, выполняя всякие подсобные работы на постройке двух длинных домов, тем более что малолетним преступникам в них и предстояло жить, как минимум ближайший год.

Но в этой прекрасной схеме обнаружился существенный прокол, поскольку Петрашенкам оказалось не за что стараться.

Родни у них, считай, не осталось. А работать ради того, чтобы избежать взысканий, они почли ниже своего достоинства. Короче, девки кочевряжились и подзуживали друг друга, пока наконец вовсе не отказались выходить на работу. Красный Славка стоял около их шалаша, то угрожая, то уговаривая попеременно. Увидев меня, он кинулся навстречу:

– Матушка кельда! Кончились мои последние нервы! Никакого сладу с этими дурными девками нет!

Я усмехнулась:

– Что-то рано, Слава, твои нервы кончились.

Скажи мне, ты ж у нас огневик?

Парень слегка оторопел от внезапной смены темы:

– Ну... Я это... Да я совсем по-мелочи же! Костёр в походе запалить, печку.

– М-гм. Костёр держать можешь, чтоб не расползся?

– А-э-э... могу.

Вот это хорошо. Надо надоумить его, пусть поработает над сопротивлением огню.

– Слушай мою команду. Поджигай и держи пламя, чтобы никуда не перекинулось. Понял?

– А... а что поджигать-то? – втупил Славка.

– Ну не тормози! Шалаш поджигай!

– Так там внутри ж девки!

– И что? Они ж помирать собрались? Драматически.

.. – я хмыкнула. – Жить захотят – выскочат!

Зуб даю, внутри прислушивались, но думали, что мы хотим их взять на понт.

Сухие ветки занялись с весёлым треском. Славка посмотрел на меня вопросительно.

– Нормально! Давай, по кругу ещё пройдись, пусть с краёв в центр горит.

– Понял.

Дальний торец палатки, закрытый давно просохшим лапником, ярко вспыхнул и провалился внутрь, несколько голосов пронзительно завизжали, из выхода повалил серый дым.

А ещё шалаш как будто ожил. Стенки затряслись, словно в спазматических конвульсиях, и умирающее строение начало рожать из последних сил. Извергаемые в дымном чаду фигуры запутались друг в друге, они толкались, хрипели и старались вывалиться наружу. Рассматривая бьющийся на пороге комок, из которого высовывались кашляющие головы, я прокомментировала:

– Что-то многовато их там для одного шалаша.