Хроники Белого Ворона-3: ВЫБОР – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

Глава клана, истекающий кровавой пеной, смог доползти почти до самых прибрежных валунов. Умер кагбэ свободным. Остальные – кто докуда добежал. В живых осталась одна молодуха. Шла она после недавних родов медленно, в числе последних. И вот, сделав очередной шаг, почувствовала, как в конвульсиях начал биться ребёнок у неё на руках. А потом вокруг начали валиться и в корчах умирать родичи. И накатила чудовищная боль. Пока сообразила, что происходит – с ребёнком уже всё было кончено. Спасло её то, что она остановилась практически в двух шагах за границей – упала назад, головой за черту.

Так она и пришла в становище, воющая и седая, с посиневшим трупиком на руках.

К рассвету взбудораженная рабская деревня была у места гибели всей старшей верхушки Петрашенковского клана. Кто посмелее, попытался было забрать трупы, но после пары осторожных шагов в их сторону скачками вернулись назад. Люди топтались, не зная, что предпринять. Бабы тихо выли. Бурная ворчала. Наползал туман.

Вторая печаль была в том, что уговор у Петрашенок, видать, был общий.

Потому как побежали и дети тоже. Клан Петрашенковский был чуть поболее, чем остальные, и в бывшем рейнджерском лагере их было аж пятьдесят один человек. Десятеро старших девок пошли к Петше (забрать своих, видели же, куда мальцов определяли), а остальные спустились к маленькой рейнджерской пристани, в которой ещё стояло несколько лодок, погрузились и выгребли на глубокую воду. Вот тут их и накрыло...

Пару лодочек с безнадёжно мёртвыми детьми прибило к свесившейся в воду иве ниже по течению, остальные унесла стремнина.

Растерявшиеся и вытягивающие шеи Шишковы и Санчаки всё ещё топтались вдоль границы своего посёлкового надела, когда молочные рукава тумана над Бурной вдруг поредели, и мимо проплыли три лодки со скрюченными детскими тельцами, в которых все опознали Петрашенок-младших. Их было видно секунд десять, после чего речной туман вновь сгустился, и от воды пополз липкий холодный ужас.

Последняя оставшаяся в живых Петрашенка завыла тоскливо и безутешно, словно собака, потерявшая хозяина.

Они вернулись к месту ночёвки торопливо, словно подгоняемые невидимыми тенями, наскоро поели и, пряча друг от друга глаза, поспешили рубить лес для жилья. Мужики старались не останавливаться: как только стук топоров смолкал, ветер доносил нечеловеческий вой обезумевшей молодухи, продолжающей качать мёртвое дитя всё там же, на границе посёлка.

У нас ночь тоже прошла с приключениями.