Камень Власти. Тень на клинке

— Но береженого Бог бережет… Вот что, Радомир, кликни Никоту Малого и айда на восток. Корчага и ты Офстат, езжайте на запад. Обшарьте все на десяток верст окрест. А вы двое, — он обернулся к дозорным, — ноги в руки и дуйте на пять перестрелов к северу. Аже заприметите что нехорошее — трубите в рог и сразу вертайтесь. Нынче вы у меня вестовые. Мне от вас нужны вести, а не трупы. Особливо ваши собственные.

Дозорные разбились на пары согласно приказу, дали шпоры коням и исчезли за пеленой дождя.

Караван по знаку сотника тронулся дальше.

К разношерстному собранию у головного фургона присоединились двое купцов из Генуи. Старшего звали Вито Гримальди, а его кум откликался на имя Масимо дель Боско. Оба сухощавые, черноволосые и очень смуглые, словно обожженные в печи. Они вскладчину владели девятью фургонами с грузом флорентийских вин, миланского сукна и драгоценных арабских специй, а для охраны наняли роту арбалетчиков.

На западе даже коренную Литву считали дремучей глухоманью, где люди живут в бору звериным образом.

Да и непонятно, люди ли они вообще. Перед отъездом в опасные земли торговцы делали щедрые пожертвования храмам и монастырям, с усердием творили милостыню, приобретали обереги и ковчежцы с мощами святых. А заодно обзаводились собственной вооруженной стражей. Не то чтобы они подозревали в умысле полоцкую дружину или сомневались в чудодейственной силе святынь — просто так оно надежнее. Восточная глушь обманывала чужака ленивым спокойствием, убаюкивала монотонным посвистом ветра, а потом наносила внезапный смертельный удар.

Около двух сотен лет назад легендарные псяглавцы, в просторечии кхулки или чернецы, внезапно нахлынули из глубин Тартарии, из сказочной Гипербореи. Ранние ливонские хроники сравнивали это движение народов с нашествием гуннов на закате римского могущества. А потом сами рыцари меча канули в лету, смытые необоримым варварским приливом, как пена с гребня волны.

Окраину христианского мира терзала необъявленная война. Севернее Невской губы задыхался от постоянных набегов шведский Эстерланд. Ямбург и Копорье давно поросли травой, а Ладога превратилась в укрепленный форпост, откуда многочисленные, хорошо вооруженные отряды отправлялись в экспедиции за пушниной, расчищая себе дорогу копьем и мечом. Огромный лесной край от истоков Вычегды до балтийского взморья превратился в гиблое место.