Камень Власти. Тень на клинке

Но я не в обиде, нет! Ведь сокровище, обретенное без борьбы, теряет часть своей ценности.

Нильс взял себя в руки огромным, почти запредельным напряжением воли.

— Не расточай слова понапрасну. Мне плевать на твою болтовню и…

Гортань обожгло болью, словно он проглотил рыболовный крючок.

— … и я знаю, что меня ожидает!

— Нет, не знаешь, — небрежно обронил колдун. — Пока еще нет.

Укрытая черной тканью голова повернулась к вожаку кхулков.

— Почему он до сих пор жив?

— Но, хозяин, вы сказали…

— Кажется, я упомянул ваш пагубный обычай осквернять трупы.

О том, чтобы сохранить ему жизнь, разговора не было. Мне нужно то, что он несет, а не он сам.

Дикарь разинул зубастый рот и стал похож на угодившую в рыбацкие сети хищную рыбу, но человек в сутане внезапно потерял к нему интерес. Пронзительные глаза мавра, спрятанные в тени капюшона, с интересом разглядывали Нильса.

— Знаешь, в чем состоит главная беда нашего времени? Сложно найти толковых исполнителей. Будь у них хоть пара связных мыслей в голове, для тебя все могло бы закончиться гораздо проще.

— колдун картинно всплеснул руками. — Черный цвет обладает множеством неуловимых оттенков, а смерть может повернуться к нам тысячью лиц.

— Вертел я тебя через колено, болтливая мразь! — Нильс сплюнул сгусток крови к ногам южанина. — Не пытайся запугать мертвеца, Агаш Лурдук!

Если повезет, колдун выйдет из себя и убьет его быстро. Напрасная надежда. Чернокнижник лишь сухо рассмеялся в ответ.

— А, по-моему, ты уже напуган.

Еще как напуган, старик. Люди вроде тебя до последнего цепляются за устаревшие символы, сопротивляются всему новому, не хотят меняться. С Фелицианом из Сарагосы, этим докучливым испанским выскочкой, у меня давние личные счеты. Но с тобой мы могли бы разойтись почти безболезненно. Чья вина в том, что не получилось? Уж точно не моя.

Он вздохнул, как если бы на самом деле испытывал сожаление.

— Показательная казнь не доставит мне удовольствия, но темный маг вынужден заботиться о своей репутации.

Твоя душа покинет тело одним из самых неприятных способов. Иначе союзники перестанут меня уважать, а враги — бояться.

Он мог бы отдать приказ кхулкам-арбалетчикам или воспользоваться копьями и мечами фламандцев, но вместо этого растопырил изящные кисти рук. Его тонкие пальцы подернулись трепещущим маревом и вспыхнули как пушечные фитили. Кони испуганно заржали и заплясали на месте. Дикари побросали оружие и распластались на земле в суеверном экстазе.