Охотник

Да что с ней творится?

Глава 4

Гуннар обхватил ее за талию, пытаясь притянуть к себе, но девушка отвела его руку, поднялась, отойдя от кровати.

— Ты настолько меня стыдишься? — спросила она, по-прежнему глядя куда-то в стену.

Он так оторопел, что даже перестал таращиться на ее задницу.

— Какая муха тебя укусила?

Это она его стыдится, если уж на то пошло. Его, обделенного даром, его, который никогда не встанет на одну доску с ними, меняющими плетения мира. С теми, на ком «все заживает как на собаках» и кто может лишь усилием мысли остановить чужое сердце или залить водой легкие, или обрушить с рук поток пламени.

Гуннар приподнялся на локте.

— С чего ты взяла?

— Я не слепая.

— Что. Вдруг. Случилось?

— Не вдруг. Кто я тебе, если на людях ты стыдишься даже взять меня за руку?

— Дело не…

Да она сама на людях держится с ним так, будто все, что их связывает — общее дело, будто он всего лишь один из мечей, что на нее работают. Лучший, да, и все же — один из.

Как и условились, и, говоря по правде, Гуннар был этому рад. Впрочем, даже если бы не приходилось скрывать, едва ли он вел бы себя при всех по-другому. В конце концов, он не одаренный, чтобы прилюдно миловаться.

Что за вожжа ей под хвост попала сегодня?

— Как называется женщина, которую приводят домой, только чтобы насытиться, и выпроваживают, едва нужда в ней отпала?

— Разве я тебя гоню? Оставайся.

— До утра? Чтобы снова уйти, едва рассветет?

Гуннар промолчал.

Вигдис горько усмехнулась:

— Разве тут есть для меня место?

Наверное, и в самом деле нет. В кровати вдвоем помещались, а остальное… Стол, табурет. Жаровня, на которой он изредка готовил. Камин, согревавший зимой, сундук с вещами и ящик с промасленным песком, где хранилась кольчуга. Женщинам же, наверное, надо много места под наряды и безделушки… В походах Вигдис, как и все, обходилась немногим, но в городе носила платья, дорогие, шелковые. Гуннар понял вдруг, что у нее дома он не бывал дальше гостиной, обставленной уютно и со вкусом.

Но чья это была заслуга — Вигдис или ее матери?

Он резко сел, вляпавшись в холодное и липкое, поморщившись, обтер руку о простыню.

— Вот-вот, — усмехнулась она. — Даже это оставить брезгуешь.

Гуннар застонал вслух. Какого рожна?

— А ты не забыла, что я не одаренный, и могу тебя обрюхатить, если не буду осторожен? — Он встал, шагнул ближе, нависая сверху.