Охотник

Выглядела Вигдис удивленной до крайности, настолько, что даже забыла про положенный на людях поклон.

— К ювелиру за деньгами ходил.

— А я за шелком… — сказала она, хотя Гуннар ни о чем не спрашивал.

Лавочники в этом квартале продавали дорогие вещи: украшения, шелка, золотое шитье на отделку, заморскую тончайшую посуду, расписанную синим по белому…

Он кивнул:

— Проводить тебя?

Тут же пожалел об этом: стоять и скучать, изображая телохранителя, пока она перебирает отрезы тканей, выискивая неуловимую разницу между васильковым и небесно-синим, радость невеликая, ведь Гуннару еще собираться.

Впрочем, собраться недолго, а потом они не увидятся как минимум две недели, так что пусть.

— Да, — улыбнулась она. — Я быстро, обещаю.

Получилось и правда быстро: Гуннару даже показалось, будто она особо не выбирала, взяла третий принесенный лавочником отрез ярко-изумрудного цвета, оставила расписку вместо денег.

— Ингвар тебя запомнил, — сказал Гуннар, когда они снова проходили мимо дома ювелира.

— Правда? — отстраненно поинтересовалась Вигдис.

— С чего ты взял?

— Сам сказал. Узнал, дескать, колты…

— Когда это?

— Когда ты с амулетом приходила.

— А, и правда…

Она надолго замолчала, глубоко задумавшись. Гуннар мешать не стал, молча шел рядом.

— Зайдешь? — спросила Вигдис, когда они уже подходили к дому.

— Зайду, если не выгонишь. Только ненадолго: завтра уезжать.

Она остановилась, оглянулась.

— Куда? С кем?

— В Листвень. С Олавом.

— Недели на две, значит… — она вздохнула, но, вопреки ожиданиям, не стала выпытывать ни с кем, ни почему без нее.

И почему Олав ищет людей на стороне, тоже не спросила — впрочем, это неудивительно, она всегда все про всех знала, тем и жила.

— Если подвернется что-нибудь там, то отказываться не буду. Так что может быть дольше.

Вигдис кивнула, снова молча. Гуннар подхватил ее под руку, сдвинул, оказавшись между ней и подвыпившей компанией.

— Что с тобой сегодня? Все еще сердишься?

— Нет. Нет, правда. — Она подняла взгляд. — Устала, день был суматошный.

— Тогда, может, дать тебе отоспаться?

— Ты же ненадолго, — слабо улыбнулась она. — А я уволила всю прислугу, остается только поденщица, но она приходит утром.

Гуннар рассмеялся, она улыбнулась в ответ — уже по-настоящему.

«Ненадолго» затянулось до полуночи. Возвращаясь домой темными улицами, Гуннар едва не околел — к вечеру немного холодало, а ночью ударил самый настоящий мороз. Проходящие мимо стражники костерили непривычно ранние заморозки на чем свет стоит.