Охотник

Как будто не ясно, что у каждого есть свои секреты, и если человек рассказывать не хочет, то расспрашивай не расспрашивай, толку не будет. Так что просто молча сходил во двор, наломал веник с куста ракитника да смел насыпавшуюся дрянь в угол: совок, само собой, добыть было негде.

В Листвене распрощались, как и договаривались, Олав расплатился честь по чести. Оставив его на постоялом дворе вместе с лошадьми, Гуннар с Ингрид ушли из города. Когда вокруг снова вырос лес, и городских стен уже не было видно, Ингрид присела на здоровый пень, почти отполированный задами бесчисленных путешественников.

Повозившись, вытащила из-под рубахи увесистый от вшитых монет пояс. Гуннар снял такой же, вытряхнул из него золотые и завернутые в пергамент камни. Ингрид ссыпала их в кошель вместе со своими, добавила полученное от Олава. Протянула Гуннару.

— Разве не лучше оставить как было? — спросил он. Деньжищи огромные, случись что — полжизни расплачиваться придется.

Девушка мотнула головой: нет, мол, не лучше. Пришлось убрать кошель в сумку — слишком уж здоровенный и тяжелый получился.

Ингрид бросила на землю плащ, вытащила из сумки плоскую папку плотной кожи. Внутри оказалась карта — и когда она развернулась поверх плаща, Гуннар мысленно присвистнул — настолько подробных и четких ему видеть не доводилось. А когда поверх легла еще одна, где окрестности Петелии были нарисованы куда крупнее и подробнее, не удержался от любопытства.

— Где такие делают?

У купцов он ни разу подобных не видел. А ведь они путешествуют по всему свету, и, значит, за этакую диковинку схватились бы.

— У чистильщиков, — сказала Ингрид, продолжая внимательно изучать карту.

Пожалуй, те, кто сражается с тусветными тварями по всей стране, а, может, и не только в одной стране, в самом деле способен научиться делать такие карты. Но…

— Разве они их продают?

Про чистильщиков не знали почти ничего. Только они могли остановить тусветных тварей, и потому имели право забрать в орден любого одаренного. Перечить чистильщику или вставать у него на пути рискнул бы только самоубийца — и вовсе не потому, что осмелившегося напасть на одного из ордена судил сам орден, далеко не всегда справедливо.

Защищаться не возбранялось, но и на это мало кто осмеливался. Поди докажи потом, что защищался…

— Не продают, — сказала Ингрид.

— Тогда как?

— Оглушила, схватила сумку и очень быстро убежала.

Найтись что сказать, у Гуннара не получилось. Не могла она такое всерьез говорить, но и шутила очень редко.